Читаем Мои жизни полностью

Каждый день в сопровождении охранников приходили женщины и лечили мои раны. Я начал постепенно оживать, но рана на моём пенисе требовала хирургического вмешательства дважды. По моим оценкам, моё выздоровление до относительно нормального состояния заняло больше двух месяцев. В течение этого времени Малив часто бывала у меня, хотя иногда она отсутствовала по несколько дней. Когда я попытался поговорить с ней о том, где я был, и что произошло, она уклончиво сказала, что из-за моей травмы лучше всего не касаться вопросов реальности. Мне нужно сосредоточиться на выздоровлении, а потом она сможет ответить на мои вопросы. Я действительно был не в состоянии возражать и согласился.

***

Последовал довольно длительный период стабильности, в течение которого у нас с Малив сложились тесные, но всё же несколько странные отношения. Когда я физически выздоровел, меня перевели в более роскошные апартаменты. Однако Малив сказала, что я никогда не смогу оттуда выйти, потому что она скрывает меня от Сатаны, который теперь держит под контролем всё, что осталось от цивилизованного мира. Мои апартаменты находились под землёй, и мне было сказано, что это необходимо для защиты нас от ядерного излучения. Мне не нужно было работать, и еду или предметы первой необходимости приносили мне слуги. Очевидно, что это моё положение было довольно странным, но я никогда не ставил его под сомнение главным образом потому, что оно меня устраивало.

Малив приходила ко мне довольно часто, хотя и нерегулярно. Я никогда не знал, когда она появится, и когда ей нужно будет уйти. Но и это меня устраивало, так как давало разнообразие: и возможность побыть одному, и иметь компанию. Время моего одиночества я использовал, чтобы попытаться залечить свои психологические травмы, а время, проведённое вместе, чтобы постараться забыть их.

Нужно ли говорить, что у нас с Малив были сексуальные отношения, как только я был физически к этому готов. Не могу сказать, что когда-то любил её, как любил своих партнёрш на естественных планетах и как любил других партнёрш на Земле с тех пор. Но я действительно испытывал определённую привязанность к ней, и у меня возникла потребность в её обществе. Оказалось, что у неё были некоторые приятные качества, и она всегда была добра и нежна со мной, никогда больше не пытаясь меня принуждать. Теперь я понимаю, что она поняла, что силой меня не взять, и поэтому пыталась действовать по-другому.

Хотя Малив явно использовала меня, чтобы красть мой свет, вместе с тем в ней росли некие искренние чувства ко мне, насколько она была на это способна с её глубоко разделённой психологией. По правде говоря, она была противоречивым существом, но ей всё же удавалось хорошо относиться ко мне, а я по своей натуре хорошо относился ко всем. Так что мы ладили друг с другом, и нам вместе было довольно комфортно. Естественно, это создало связь между нами, а это означало, что мы будем воплощаться друг с другом в последующих жизнях. А поскольку у Малив была тесная связь с Люцифером, который имел сильную связь с Иешуа и Сатаной, мы впятером должны были воплощаться вместе при различных обстоятельствах в течение последующих тысячелетий.

В тот период времени основное моё внимание было направлено на попытку разобраться с тем, что же произошло. Излишне говорить, что это настолько не соответствовало тому, чего я ожидал от воплощения на Земле, что я пребывал в состоянии шока в течение последующих нескольких лет. Главная проблема, с которой я столкнулся, была в том, что на естественных планетах я привык к прямому потоку энергии через четыре нижних тела. Мои нижние тела всегда были в согласии с моими высшими телами.

Сейчас же, из-за всего пережитого мной и из-за программирования, произведённого Люцифером, я имел ограниченный контроль. Я получил такую эмоциональную травму, что это серьёзно повлияло на мои мысли, и я не мог контролировать свои эмоции своим ментальным телом. Я испытывал такие умственные сомнения и смятение, что это повлияло на моё чувство идентичности, и я не мог контролировать своё ментальное тело своим телом идентичности. А моё тело идентичности впервые разделилось на части: у меня больше не было единого представления о том, кто я и зачем я был на этой планете, и даже для чего я вообще существовал.

Это было мучительно, и мой ум метался между безумством моих эмоций и мыслей. Я просто не мог остановить свои эмоции и мысли, как мог это делать до травмирующих событий. Само по себе это сильно меня беспокоило. У меня, конечно, были сомнения относительно того, следовало ли мне справляться с физической ситуацией иначе, но осознание того, что я не контролировал свой собственный ум, явилось гораздо большим ударом. Это вселяло в меня чувство бессилия и никчёмности.