Читаем Мой враг – королева полностью

Он, как всегда, успокаивал меня, утешал и обещал. У Него был дар уговаривать. Это качество, умение говорить спокойно и убедительно, скрывало его истинную жестокость, и поэтому было достаточно зловеще. Он почти всегда бывал любезен, за исключением редких случаев, когда терял терпение, и это обманывало в нем.

В то время, когда мы были в Уонстеде, я вновь услышала слухи о нем и Дуглас Шеффилд.

– Она очень больна, – прошептала мне одна из фрейлин королевы, – я слышала, что у нее выпадают волосы и ломаются ногти. Она долго не протянет.

– От какой же болезни она страдает? – спросила я. Моя осведомительница настороженно оглянулась через плечо и, приблизившись к самому моему уху, прошептала:

– От отравления ядом.

– Какая чепуха! – в негодовании вскрикнула я. – Кому нужно отравлять Дуглас Шеффилд?

– Кому-то, кто хочет убрать ее.

– Кто это может быть?

Женщина сжала губы и пожала плечами:

– Говорят, у нее ребенок от очень важной персоны. Может быть, именно ему нужно устранить препятствие.

– Тогда вполне может быть, если только все это правда, – как ни в чем небывало отвечала я.

И я начала ожидать вестей о смерти Дуглас Шеффилд, но они так и не пришли.

Некоторое время спустя я узнала, что Дуглас отправилась в провинцию, чтобы поправиться окончательно.

Таким образом, Дуглас уцелела.

Наступил Новый год – время подносить подарки королеве.

Она часто жаловалась на свои волосы и на своих парикмахеров, и я принесла ей два парика – один черный, другой Желтоволосый, и также два кружевных воротника, украшенных мелким жемчугом.

Сидя перед зеркалом, она принялась примерять парики, спрашивая, который идет ей больше, а так как королева должна выглядеть прекрасно всегда – и иного просто не должно быть, то сказать ей правду оказалось затруднительно.

Черный парик делал ее старше, а так как я знала, что она не простит мне, скажи я ей это, и в свое время припомнит, то я решилась:

– Кожа Вашего Величества столь бела и нежна, что черный выглядит на ее фоне грубо.

– Но разве этим же не достигается контраст? – спросила она.

– Да, Мадам, он подчеркивает безупречность Вашей кожи, но умоляю Вас, давайте примерим еще и золотистый парик.

Она надела его еще раз и провозгласила, что удовлетворена им.

– Но я буду надевать и черный, – сказала она. Затем она надела на себя подарок Роберта. Это было ожерелье из золота с бриллиантами, опалами и рубинами.

– Разве не великолепно? – спросила меня она. Я подтвердила.

Она нежно провела по ожерелью рукой:

– Он знает мою любовь к камням, – сказала она.

Я подумала, что за ирония судьбы – подтверждать вкус своего любовника в украшениях, которые он дарит другой.

В последующее за Новым годом время она стала несговорчива и капризна, и я вновь и вновь недоумевала, не подозревает ли она что-либо. Я старалась догадаться, помнит ли она, как Роберт уговорил ее послать Уолтера обратно в Ирландию и как тот вскоре умер. Она явно наблюдала за мной, и поэтому держала меня возле себя.

Думаю, Роберт знал о наших отношениях. Он теперь часто говорил ей о своих больных ногах – он страдал подагрой – и намекал, что врачи советуют ему больше бывать в Бакстоне. Я догадывалась, что он подготовляет себе возможность скрыться на время грозы, когда это станет удобным для него.

Она волновалась за него; наблюдала, что и сколько он ест за столом и достаточно резко напоминала ему, что он должен есть и пить меньше.

– Взгляните на меня! – говорила она. – Я ни слишком тонка, ни толста. А почему? Потому что я не наедаюсь, как свинья, и не пью, пока мой разум затуманится вином.

Иногда она даже приказывала убрать его тарелку и провозглашала, что если он не заботится о своем здоровье, то позаботится она.

Роберт не знал, как на это реагировать, поскольку ее резкость и настойчивость становились ему невмоготу. Однако, когда он уехал на воды, она стала скучать и начала без причины раздражаться на приближенных.

Роберт был на водах, когда я сопровождала королеву в одном из ее летних путешествий по стране, и в конце концов мы приехали в Уонстед, где прислуга Роберта приняла нас со всей учтивостью и пышностью, которые только мог бы желать хозяин.

– Но это все не то, Леттис, – сказала мне королева, – и что был бы без Роберта Кенилворт?

Временами мне все-таки казалось, что она решится выйти за него замуж, но со временем ее эмоции, которые были столь сильны в юности, по всей видимости, умирали; она начала все более любить свою власть и свою корону.

Когда же Роберта не было рядом, в ней всегда происходила неприятная перемена. Даже Кристофер Хэттон, несмотря на свою красоту, молодость и танцевальный дар, никогда не мог заменить ей Роберта. Я была уверена, что она привлекала к себе Хэттона, чтобы разжечь в Роберте ревность, потому что она должна была осознавать, что в жизни Роберта были иные женщины – сама она никогда не дала ему того, чего должен желать нормальный мужчина от женщины. Она желала показать ему, что только ее приверженность девственности не позволяет ей иметь столько же любовников, сколько любовниц было у него.