Читаем Мой врач (СИ) полностью

— Конечно, Майтимо, — Финьо, наконец, опустился рядом с ним на пол и обнял. — Не надо так… Не плачь… Я люблю тебя, как же иначе? — сказал он и подумал:

«Ну что же делать, в конце концов, он ведь отец моего ребёнка, правда?».

Он ничего не хотел и не мог рассказать Майтимо, и думал, что теперь ему будет тяжело остаться наедине с ним, раз между ними останется эта недоговорённость (даже при том, что по его просьбе Майрон вернул его телу прежний вид). Но оказавшись в его объятиях, он вдруг с облегчением понял, что так тоже можно, что можно принадлежать ему, можно впитывать его любовь, ничего не говоря; что можно быть молча благодарным ему за невольно подаренное счастье, что можно прощать его не словами, а прикосновениями губ к длинным мокрым ресницам и рыжим прядям на висках.

Майтимо целовал его руки, лоб, целовал шею, расстегнув расшитый жемчугом тяжёлый воротник рубашки; его сердце тяжело забилось, когда он почувствовал, что Финдекано крепко, как раньше, обнял его; он чувствовал лёгкий ветер в небе вокруг них, слышал голоса птиц на крыше башни, голос ребёнка внизу, в саду. Когда он вспоминал об этом, ему всегда казалось, что надежда есть — не для него самого, все свои надежды он утратил, принеся клятву вместе с отцом, — но что она просто есть.

— Он будет крепким. Никто не знает, как был зачат этот ребенок, Мария. И никто никогда не узнает.

Мои руки вдруг отяжелели, стали неловкими. В голове промелькнуло — колдуньи, заклятья, чем еще она воспользовалась?

— Он будет величайшим принцем, которого знавала Англия, — продолжала Анна тихонько. — Потому что я дошла до врат ада, чтобы заполучить его.

Ещё одна из рода Болейн

— Фред, — сказала она вдруг, по-прежнему прижимаясь щекой к его груди, - как, по-твоему, можно быть влюбленной в двоих сразу, если в тому же один из этих двоих… не человек, а неизвестно кто?

Уильям Моррисон. Лечение

КОНЕЦ

====== 12. Эпилог (Двадцать пять лет) ======

Комментарий к 12. Эпилог (Двадцать пять лет) Эпилог, в общем, продолжает вторую часть восьмой главы :)

I.

Майтимо сразу увидел, что няня Гил-Галада играет здесь важную роль, но не мог понять, какую. Через несколько дней он уже знал, что часть приближённых короля уверена, что именно она — мать Гил-Галада, но никаких подтверждений этому предъявить никто не мог. Заметил он и другое: этот слух ходил в основном среди эльфов; люди же в основном или отказывались обсуждать этот вопрос, или говорили, что это личное дело Фингона, или же уверенно утверждали, что мать Гил-Галада умерла. Всё, что ему могли рассказать определённого — это что она пришла в Хитлум через два-три месяца после окончания королевского траура (и появления здесь Гил-Галада), и что Фингон сделал её главной няней ребёнка.

Больше всего Маэдроса раздражало, что она называла Финдекано просто «Кано».

Он заглянул в комнату Фингона. Гил-Галад спал в своей маленькой постели; Пиокка сидела рядом; на голубом небосводе уже исчез солнечный свет, но комнату продолжало заливать мягкое сияние неба.

Маэдрос пристально взглянул на неё. Она обернулась; он стоял в дверях, высокий, злой, с потемневшим лицом, опираясь искалеченной рукой на косяк.

— Я тебя не видел раньше в Хитлуме, — сказал он. — Ты кто такая?

Пиокка повторила ему всё, что уже рассказала о себе Фингону.

— И где же раньше ты жила? — спросил Майтимо.

— На севере, у горы, похожей на спящего медведя, которая видна с восточной вершины горы Рерир, — сказала она.

— Я бывал там, — Маэдрос вспомнил, что однажды во время охоты они с Карантиром и Келегормом увлеклись и заехали очень далеко (с ними был Хуан, а то они повернули бы назад гораздо раньше); с вершины холма они увидели вдали эту вершину далеко за Синими Горами — большую, тёмно-зелёную, с рыжими прожилками и с покрывалом снега вверху. — Это на дальнем северо-востоке. Теперь там всё засыпано пеплом и углями; как же тебе удалось бежать оттуда?

— Я знала дорогу, — просто ответила Пиокка.

— Ты нянчишь наследника нашего короля. А у тебя самой есть дети?

— Был у меня сын. Теперь нет.

— А где же твоё брачное ожерелье, женщина?

— А где твоё? — спросила Пио. Она подошла к нему и тронула за воротник. — Ведь ты не женат? Что это тогда ты носишь на шее? — Она дотронулась до серебряной цепочки, на которой висела синяя сапфировая звёздочка, и до другой, медной, обвивавшей его шею. — А если это твоё брачное ожерелье, то где твоя жена?

Это случалось с ним очень редко, но Майтимо почувствовал, что его лицо горит.

— Я не… я не… я… — Он хотел сказать «я не женат», но не смог. Внимательные серые глаза Пиокки изучали его, и он отвернулся и выбежал из комнаты. В коридоре он столкнулся с Эмельдир, которая пришла к Эрейниону, которого тоже считала своим воспитанником.

— Эмельдир… — Майтимо почувствовал, что у него перехватило дыхание. — Я говорил с ней… с Пио сейчас. Я, наверное, наговорил ей лишнего… Она мне уже ничего не скажет. Но ты должна знать… она… она действительно мать Эрейниона? .. Это правда?

Эмельдир покачала головой.

— Ты думаешь, что имеешь право это знать?

Маэдрос смутился.