Спросила не потому, что сомневалась, но потому что просто хотелось об этом услышать.

– Конечно. Более всего.

Хоть кто-то отвечает ей «правильно».

Телефон остался дома – Аш три настоял на этом, – и теперь Хелена чувствовала себя «пустой». Руки постоянно тянулись к карману, чтобы нащупать сотовый, провести пальцем по экрану, открыть мессенджер. Чтобы увидеть там что? Отсутствие новых сообщений? Или очередной мем?

На кассе их ни о чём не спросили.

Поздоровались вежливо, отсканировали товар, карту не попросили. Пожелали удачного дня, выпустили через сканеры, ведущие к дверям.

Как все это вышло?

Да, может, этот день еще не стал хорошим, но он получил предпосылки к этому.

Возле машины она сказала:

– Я голодная. Хочу есть. И кофе.

На что услышала спокойный ответ:

– По пути будет заправка, там остановимся, накормим тебя.

Почему Эйдан не человек? Не настоящий мужчина? Вот он вёл себя идеально – стабильно, спокойно, уверенно, он был «за неё». Будь у Хелены волшебная палочка, она махнула бы ей, приказывая именно это:

«Преврати его в человека. Сделай настоящим»

<p>Глава 12</p>

Хелена

(Arrested Youth – Sob Story)

День ощущался ласковым. Быть может, чуть ярковатым, солнечным и чуть более ветреным, чем Хелене бы хотелось, но эти факторы не мешали ей наслаждаться бутербродом, купленным на заправке. Состоял он из двух тонких отрезов хлеба, мясной нарезки между ними, соленых огурчиков и горчицы. Дома она и есть, возможно, не стала бы, но сегодня, именно сейчас ей было вкусно.

Стаканчик с кофе в руке. Монотонно вещал одну и ту же фразу записанный женский голос.

«Уважаемые посетители АЗС. Напоминаем, что станция работает в режиме пост-оплаты – сначала вы заправляете машину, затем проходите в кассу. Уважаемые посетители АЗС…»

И так по кругу почти без пауз.

В режиме «пост-оплаты» сейчас мало что работало, это редкость. Все желали деньги вперёд.

Где-то между торговыми рядами внутри помещения ходил Эйдан – кажется, искал что-то для машины. Не то стеклоочиститель, не то масло на «долив». Ей на короткий момент показалось, что он пьет воду, но эта мысль не зацепилась в голове – мало ли, что из собственных внутренностей ему требовалось охладить?

Аш Три до сих пор воспринимался ей чем-то мистическим. Не человеком, но и не роботом. Хелена доела бутерброд, выкинула упаковку в урну, отпила глоток черного кофе – молоко на кассе закончилось. Чёрт с ним.

Почему она так редко выбиралась за последние три года на природу?

Ведь здесь было спокойно, мирно, гораздо лучше, чем в городе. Шелестели деревья, и мир воспринимался чем-то стабильным, совсем, как в прежние времена. Правы были те, кто еще в начале смутных времен выехал из бетонных стен в сёла. Может, и ей следовало?

Как её жизнь вообще повернулась так, как повернулась?

Если бы рядом внезапно появилась Тори, если бы она спросила – эй, ты куда, и что происходит? То после покрутила бы пальцем у виска – мол, е№анулась? Как можно доверить свою жизнь роботу, ехать для того, чтобы прыгнуть на подготовленной им верёвке в овраг?

Наверное, никак. Иногда у хаотично мыслящей Виктории вдруг просыпался холодный рационализм. И временами у практичной и логичной Хелены он напрочь пропадал, из-за чего жизнь, как сегодня, начинала напоминать сюр.

Но ей было всё равно.

Никто не ждал дома, никто не звонил, не спрашивал, как у тебя дела? Всё ли хорошо? Она понимала, что куда-то ехать ей нравится больше, чем сидеть, созерцая поблекший рисунок на обоях.

Почему она вообще там, где она есть сейчас, что к этому привело?

Аш три платил за что-то её картой на кассе. Он не торопился, а она не раздражалась – куда спешить? Хорошо, что они вообще придумали план прокатиться. Здесь дышалось свободнее.

Неужели виной всему мать? Всё пошло под откос, потому что неудачное детство?

Хелене вдруг надоело спирать собственные неудачи на этот фактор. Бывает детство и хуже, кто-то вообще не доживает до тридцати. Значит, ей повезло. Помнится, на первых курсах института она мечтала, что однажды будет работать в большой компании. Светлые окна, множество этажей, чудесный коллектив. В нём будут красивые мужчины и дружелюбные, душевные женщины. Работа, сплетни, перерывы на обед – вечерний писк пропуска на вертушке при выходе, прощание с ней вахтера. «До завтра, мисс…»

Не случилось. Она желала разрабатывать сложные математические алгоритмы для искусственной логики, а стала шифровальщицей. Потому что уже на третьем курсе создала свою систему, которую нахвалил профессор, слава о которой разошлась далеко за пределы институтских стен.

Уже тогда молодняк начал разбиваться на лагеря – одни прибивались к повстанцам, другие к Громилам, третьи к отшельникам. Агитация шла тайная, но очень уверенная, мало кто оставался в стороне, придерживаясь нейтральной позиции.

Её убалтывали почти год. Обещали высокую зарплату, если согласиться, но решающую роль сыграли даже не деньги, но заверение – «Мы против войны. Помоги нам остановить ракеты».