Читаем Мой папа – анциструс полностью

Мой папа – анциструс

«Мой папа – анциструс» – рассказ о том, как строчка из обычного школьного сочинения третьеклассника Иванова может разрушить их замечательную семью. А может сделать её ещё замечательней!

Александр ВИН

Проза / Современная проза18+

До звонка оставалось несколько минут.

– Ну, кто ещё не сдал сочинение? Быстрее, быстрее, поторапливайтесь!

Учительница шла по весёлому классу, собирая листочки, мельком просматривая некоторые из них.

– Иванов! Почему ты написал, что твой папа – анциструс?! Нет такого слова! Кем он работает?

– Есть, есть, честно! Это рыбка такая, в аквариуме, она питается кормом, который падает на дно, и ещё уничтожает старые водоросли!

Третьеклассник Иванов, круглолицый и конопатый, изо всех сил старался быть убедительным.

Учительница присела на стул, поправила очки.

«Мой папа – анциструс. Он ест остатки…»


– Послушай, Иванов, я не ошибся?

Папа говорил спокойно, но смотрел на сына пристально.

– Не знаю. А что такое, пап?

– Вчера вечером из твоей комнаты доносилось чрезвычайно неприятное шуршание конфетных обёрток. Было такое?

– Да, было…

Иванов притих.

– Я же нечаянно!

– Что нечаянно? Дверь на замок от нас не закрыл или позабыл, что жрать конфеты под одеялом – подло?!

– Ну, ну, только не сейчас! Ругаться будете потом, а сейчас – мойте руки и за стол.

Их мама умела отвечать на многие сложные вопросы.

Папе только и оставалось, как тайком показать сыну кулак.

Повеселевший Иванов обнял его и шёпотом, на ухо, пообещал, что больше такого в его жизни не повторится.


В ванной они немного потолкались, отвоёвывая очередь, Иванов проиграл.

– Ого! Пап, какие у тебя руки стали сильные!

– Действительно…

Папа, конечно, поначалу обрадовался похвале, внимательно посмотрел на свои ладони, на мозоли, на большую кровавую царапину, молча вытер руки полотенцем.

– Приступай.


Компенсируя своё вчерашнее недостойное поведение, Иванов умывался долго и тщательно, с гарантией того, чтобы всё было совсем без претензий.

В его отсутствие мама и папа чуть-чуть пообнимались на кухне и сразу же принялись готовить стол для ужина.


– Ну вот, мужчины, сегодня у нас гороховый суп и лапша с котлетами. Кому сколько положить?

– Мне этого супу побольше! Он у тебя такой волшебный! И потом я ещё добавку попрошу.

– А котлеты?

– Не, не хочется. Куда уж мне после такого супа ещё чего-то есть. Иванову мою котлету отдай. Он у нас, вроде как, парень неплохой.

Мама молча принялась разливать суп по тарелкам.

– Милая, вот этот хлеб свежий, тебе и малышу.

– А ты какой будешь?

– Доем вчерашний.

Папа хотел было засмеяться, но суп действительно был вкусным, да ещё и горячим. Он с нетерпением съел несколько ложек подряд.

– Как дела в школе?

– А-а, сочинение сегодня писали… Ой, мама, а пицца у нас откуда?!

С довольной улыбкой мама приготовила чистую тарелку.

– У бухгалтера из соседнего отдела внук родился, она сегодня несколько коробок заказала, мы всем отделом чаю попили. Много оказалось, всё не съели, вот и я принесла три куска.


С котлетами и лапшой Иванов расправился быстро. И свой кусок пиццы он, с хитрым счастьем во взгляде, проглотил мгновенно.

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза