Читаем Мой огненный ангел полностью

На одной из встреч в Челюскинской (это около Тарасовки) отец Александр сказал, что надо идти к одному батюшке в центре Москвы, там будет проводить беседу с молодёжью владыка Антоний (Блум). Это был 1965-й, 1966-й или 1967 год. Каково же было моё удивление, когда я узнала, что это должно было происходить рядом с нашим Трёхпрудным переулком! Владыка Антоний потряс меня. Он говорил простые, жизненные вещи и с любовью обращался к каждому из нас. Темой бесед тех лет была «Встреча». Теперь всё это можно прочитать в его книгах, а тогда… Он так ярко рассказывал нам о своей встрече, встрече со Христом, что я слушала, затаив дыхание, не пропуская ни слова.

Впоследствии я несколько лет подряд ходила на эти замечательные беседы с владыкой, в гостеприимный дом отца Николая Ведерникова. Он — прекрасный музыкант с консерваторским образованием. И дочка его Наташа училась с нами в училище. Только я раньше этого не знала. Кроме встреч с владыкой Антонием отец Николай стал приглашать нас, будущих музыкантов, к себе, чтобы учить церковному пению. Самое сильное впечатление у меня было от подготовки к Рождеству. Только в доме отца Николая я по-настоящему узнала всю рождественскую службу. А ирмосы выучила сразу наизусть.

Отец Николай Ведерников

Уж не знаю, хорошо мы пели или плохо (о. Николай часто хмурился), но нас попросили спеть Рождество в католическом храме на Лубянке. И мы пели свои ирмосы в этом храме в рождественскую ночь 1967 года. На той службе мы впервые услышали рождественский гимн «Тихая ночь» и тут же его выучили.

Отец Александр был доволен тем, что я бываю у Ведерниковых, всегда спрашивал, что нового выучили, а если была беседа владыки, то о чём. Кроме того, отец Александр хотел, чтобы я непременно бывала на службах владыки в Москве. И я старалась не пропустить, и если были утренние занятия в училище, то отпрашивалась у Блюма, обещая всё наверстать.

Во время одной из бесед владыка Антоний сказал: «Что же значит встреча в человеческом смысле? А это значит, что есть только один (или одна), а остальные — как цветы, прекрасные цветы или замечательные стройные деревья. И только один (одна) — от сердца к сердцу». Я это сразу поняла, и буквально. У меня есть этот один, от сердца к сердцу, — мой огненный ангел, отец Александр Мень, которому ничего говорить не надо, а только посмотреть — и приходит ответ на любой вопрос, и сердце сердцу весть подаёт.

Митрополит Антоний (Блум) на встрече с молодежью

При первой возможности я помчалась к отцу Александру поделиться, рассказать взахлёб о встрече с Христом, на что он порылся в своём портфеле и дал мне машинописную книжку «Сын Человеческий» Э. Светлова. И ни слова о том, что это его книга. Через неделю я прилетела как на крыльях и сказала, что всё поняла, всё почувствовала, что готова за этим Светловым идти хоть на край света. На что он просто улыбнулся и сказал: «Ах, если любит кто кого, зачем искать и ездить так далёко». И опять не признался, что это его книга.

Я выпросила её ещё на неделю и села переписывать от руки, потом печатать на машинке. Мне хотелось, чтобы этот огонь коснулся всех моих друзей, подруг, родителей, родных, знакомых. Мне хотелось, чтобы был водопад из этих книг, чтобы она была у всех, неразлучно…

Потом были съёмки фильма «Любить», который мы увидели через 25 лет. В этом фильме я услышала слова батюшки, что «в момент влюблённости человек встречается с вечностью, переживает Бога…». Такое случилось со мной после прочтения «Сына Человеческого», я поняла, полюбила Христа всем сердцем, и не выразить, как была благодарна тому человеку, который открыл мне Христа. Я и не знала, что каждый раз после благословения я целую руку этому человеку…

В тарасовский период отец Александр отправил меня к удивительному человеку, духовному писателю Николаю Евграфовичу Пестову. У него была огромная духовная библиотека, большое число (конечно же, тайных) читателей, среди которых был и сам отец Александр. Пестов жил около Елоховского собора, ездить было удобно и из Пушкина (с Ярославского вокзала троллейбусом), и от Трёхпрудного (по Садовой). Пришла я к нему с запиской от батюшки. И тут же получила пять-шесть книг на месяц. «А самого-то батюшку вы читали?» — «Как самого?» — «Ну, хотя бы „Сына Человеческого“?» Наверное, у меня было такое выражение лица, будто меня водой окатили. Долго он меня успокаивал, просил не обижаться, объяснял, мол, отец Александр вам не сказал из скромности… Я потом десятилетия страдала от его скромности. Все что-то печатали, передавали друг другу, редактировали, и только я ничего не знала, пока он сам не дарил уже готовую свою книгу.

Николай Евграфович Пестов