Ничего не поймёт Танька, что делать. Только боль изнутри раздирает и люди, точно монстры пляшут вокруг. И вроде даже смеются. Все, мать и тётка. Все смеются. Лица их искажены этим страшным смехом. Белое словно черное. Шторы в пляс пошли, окутывают и давят. Шум в ушах накатывается, потом отпускает. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и поскачет по этой страшной комнате.

Кровь. Сквозь неясную пелену – руки тётки в крови. Убийца! Она убила! Кого?

Резко всё смолкло. Щёлк – будто выключили свет. Темнота и тишина.

4

Несколько дней, как во сне. Тело словно разбито изнутри на мелкие осколки, которые невозможно собрать. В мыслях страх и непонимание. Снова эта тишина, что пугает.

Почему так тихо?

– Мама, – Таня постаралась приподняться, – мама!

Тишина в ответ.

Где-то в доме скрипнула половица. За окном неяркий дневной свет. Таня закрыла глаза и постаралась собрать разрозненные мысли. То, что с ней произошло она знала как назвать, но не догадывалась как это должно было происходить на самом деле. Что теперь? Ведь где-то рядом в соседних комнатах её ребёнок.

Тогда почему так тихо? Не слышно ни голосов, ни плача, ни суеты. Почему мама не приходит и нет Алевтины? Где они все?

Пока она лежала и думала, стемнело. Вскоре послышались шаги. Весёлые голоса. Видно тётка и мать вернулись.

– Мама! – позвала Таня.

– Иду, иду, – голос матери рассеял полумрак комнаты.

Щёлкнул выключатель, в глаза полоснул белый свет лампы.

– Проснулась уже? А мы по магазинам прошлись.

За матерью вошла тётка.

– Ну что Танюха? Как настроение? Напугала ты нас. Но теперь всё хорошо. Ну ка, – она встряхнула несколько раз градусник и сунула его Татьяне подмышку, – держи крепко.

Так просто и весело они разговаривали, как будто ничего не произошло. Ни боли, ни страха. Ни чудовищ, ни крови. Женщины ходили туда-сюда и Татьяна не могла заставить себя произнести слова, которые засели в голове – «А где ребёнок?».

Было ощущение, что вообще ничего не изменилось. Обычное дело. Только живот исчез. И боль с каждым днём затихала. Ну и хорошо, и ладно. Значит – не было ничего. Пусть так и будет.

***

Домой вернулись когда весна уже отступала перед ярким, по-летнему жгучим солнцем, когда деревья скинули цвет и зародившиеся плоды только показались меж молодой листвы. Пьянящий аромат трав уже одурманивал и заставлял всё живое двигаться в желании нравится, в желании наслаждаться жизнью во всех её проявлениях.

Только чуть отошла Татьяна от вынужденной и такой продолжительной своей болезни, как потянуло её снова туда, где гуляет меж дворами ветер. Где шумит зелёной листвой лес и бежит неустанно по валунам река. Потянуло на свободу, на свет, на поле, на реку.

Всё, что случилось с ней до того, словно рукой сняло. Забылось так быстро, будто и не было. И снова тревожилось сердце о том, чтобы с подружками в кино успеть и на танцы. Снова смеялась она с пацанами и ловила их одобрительные взгляды.

Только теперь – всё не так. Мать Тани, словно ночной филин всё видит каждое движение дочери каждый её легкомысленный взгляд. Стоит только повернуться – мать тут как тут. Наблюдает.

В конце августа, приказала вещи собирать. Что ещё придумала? Снова какие-то мучения для дочери. Уже и не хотелось ничего, только жить и наслаждаться юностью. А тут снова куда-то ехать. Куда?

На последней неделе августа поехали в город. С электрички на автобус, когда вышли чуть не затерялись меж пятиэтажек. У одной осмотрелась мать и снова пошла, как будто по памяти. Грязный подъезд, обшарпанные перила. Пролёт и остановились.

У двери квартиры мать осмотрела Татьяну с ног до головы. Взгляд напряженный, неуверенный. Вздохнула, будто на что решилась и потянулась к звонку. Долго палец не отпускала. Звук приглушенный, а в ответ за дверью тишина. Потом шаги. Медленно неохотно.

– Кто? – старческий голос.

– Нина Козлова, – громко ответила мать.

Тишина. Заскрипело что-то, зашуршало, дверь отворилась. Крупная, пожилая женщина подозрительно уставилась сначала на мать потом на дочь.

– Так и будем стоять? – мать резко осмелела.

Женщина отошла вглубь прихожей, давая понять чтобы входили. Когда дверь за гостями закрылась, хозяйка произнесла:

– Зачем явилась? – и быстро подозрительно осмотрела Татьяну.

– Вот, – указала на Татьяну мать, – привезла тебе. Воспитывать.

Она бросила посреди прихожей сумку, откуда-то из-за пазухи достала свёрток. Развернула его и вытащила деньги.

– Вот твои деньги, все до копейки. Теперь можешь тратить их по назначению. А с меня хватит. Всё. Спасибо. Намаялась, сил больше нет.

Женщина прищурилась и на тёмном, морщинистом лице её показалось подобие улыбки:

– А я и всегда говорила, что ты непутёвая. Ни на что не годишься. Только нормальных мужиков до пьянки доводить.

Мать поджала губы и ответила не сразу:

– Ну так, зато ты у нас всё умеешь и всё знаешь. Пожалуйста, – она снова указала на Татьяну, – теперь твоя очередь. Я уже точно не справляюсь.