– Нужно кушать Антоша, а то совсем силы потеряешь. Смотри вон и под глазами синяки появились.

– Ерунда.

– Антоша, нам нужно поговорить. Серьёзно. Я теперь, когда в больницу попала, только поняла, что нет никакой возможности больше тянуть. Никакой.

– Ты про что? Про ту расписку?

Взгляд мамы, сначала испуганный, потом решительный:

– И про расписку тоже. Я хочу рассказать тебе всё пока не случилось чего-то непоправимого. Не перебивай, – подняла она палец, когда он попытался возразить, – не нужно. Именно сейчас, пока я в твёрдой памяти и в уме. Выслушай, а потом будешь думать, что с этим делать. Но я знаю одно – время пришло. Больше нет сил молчать.

Часть 2. Валентина

Что-то зазвенело на кухне. Татьяна открыла глаза. Солнце уже наполнило комнату тёплыми лучами. Ну конечно, ведь сегодня воскресенье. На кухне снова грюкнуло, Воронцова накинула халат и пошла на запах яичницы и бекона.

– Нет, это невыносимо!

– Что милая? – Юра в трусах и фартуке с варежкой-ухваткой.

– Ты – мечта любой женщины, а околачиваешься возле меня. За какие заслуги, я получила – мужчину мечту?

– А я что говорю? Причём давно повторяю, чтобы не забыла как тебе со мной повезло.

– А там у тебя что? – она указала на большую сковороду, что стояла на печке.

– Минуточку, – он взял две тарелки, выложил на них содержимое и подал одну тарелку Татьяне.

Невозможно было отказаться от этой великолепной яичницы, а с корочкой бекон будто требовал, чтобы поскорее его положили в рот и прожевали. Невозможно было отказаться от этой церемонии завтрака, что по выходным устраивал Юра. Он любил делать завтрак и так любил угождать.

***

Три года назад, он появился и стал часто мелькать в коридорах суда. Тогда много репортёров набежало. В связи с резонансным делом Дашкевича. Каждое заседание, куча народу. И всем кто работал в суде приходилось мириться с неудобствами. Благо, такие дела попадались не часто.

Обычно Воронцова просила секретаря сделать кофе, но в тот день отправила Лизу за документами в архив, а кофе так хотелось, что пришлось идти к кофейному автомату, что одиноко стоял в конце вестибюля первого этажа. Немного постояла разбираясь что к чему, а потом нажав несколько кнопок судья получила наконец эспрессо и разочарованно глянула на дно стаканчика где плескались капли тёмной, слегка затуманенной пеной жидкости. Воронцова почувствовала себя обманутой, а когда сделала глоток и вовсе скорчила гримасу. Кофе оказался отвратительный.

У входа внимание привлёк стенд с объявлениями для работников суда. Пока пыталась без очков рассмотреть буквы, небольшая толпа вынырнула из-за угла и ринулась прямо в направлении судьи. Она быстро отошла, чтобы ни с кем не столкнуться, но движение оказалось неловким и мужчина, что проходил ближе всего, как раз попал под струю кофе, которая выплеснулась из чашки.

– Ах, простите, простите, – кинулась к нему Воронцова, – Боже мой, как так получилось, даже не знаю. Как неловко.

– Да не волнуйтесь, – он быстро достал носовой платок и начал тереть огромное как для небольшого количества кофе пятно, – ничего страшного. Не волнуйтесь.

Суетливо судья тоже пыталась тереть ему куртку, но он быстро развернулся и резко сказал:

– Хватит! Всё! Мне пора идти!

Он ринулся догонять людей, а она осталась стоять с пустым стаканчиком в руке.

Эта история почти забылась и за важными делами она уже не вспоминала свою непростительную неловкость, но однажды вечером, когда Воронцова вышла из суда и направилась к машине, услышала как кто-то окликнул. Она не сразу узнала его лицо и даже не сразу вспомнила ту встречу в вестибюле.

– Здравствуйте! – махнул он ещё издалека.

– Добрый вечер, – незнакомцы настораживали её, тем более вечером.

– Кофе – помните?

– Какой кофе? – не поняла она.

– Вы плеснули кофе мне на куртку, – он подошел.

С полминуты она его рассматривала. Волосы с проседью, хорошее лицо, пара обаятельных морщин. Лицо честного человека. Она узнавала такие лица сразу. Даже проверяла себя на слушаньях, тестировала, каким окажется тот или иной разводящийся муж. Ошибалась редко. Хотя, разное бывало. А у этого человека, во всей его внешности было что-то такое, чему сразу хочется верить.

Одет обычно. Куртка, джинсы, кроссовки.

– А, это вы. Вы тогда, так быстро ушли…

– Боялся пропустить слушанье. У нас ведь как, если кто-то расскажет раньше тебя – плохо дело.

– Вы журналист?

– Как бы – да, – смутился он.

– Почему – как бы?

– Не любят нас в суде.

– Значит заслужили, раз не любят.

– Тут можно поспорить.

– Не сегодня я устала, хочу домой поскорее.

– Трудный день?

– Вроде того.

Пару мгновений он напряженно всматривался ей в лицо, а потом резко отвёл взгляд в сторону. Когда посмотрел снова во взгляде его уже не было напряжения. И он спросил:

– А могу я пригласить вас..?

– Не сегодня, простите.

– А когда?

– В другой раз, – и она ушла в дальний конец стоянки, где была её машина.

Когда выезжала, его уже не было.