Однажды Рикардо де ла Эспрелья, тогда вице-президент, приказал мне надеть форму для официального объявления шаху о его аресте. Я слетал домой, переоделся, но когда вернулся на остров для выполнения этой миссии, которая казалась мне довольно неприятной, мне сообщили о её отмене. Было ясно, что по теме шли довольно интенсивные переговоры. А я не обладал всей полнотой информации.

В Панаму прилетали в качестве посредников от иранцев француз Бурже и аргентинец Вильялон. В Иран летали наши Ромуло Эскобар Бетанкур и Марсель Саламин. Было понятно, что переизбрание Картера в значительной мере зависит от того, удастся ли ему освободить американских заложников. Картер или Рейган? Кто кого? И мы все знали, что это означало для Панамы. И для Никарагуа. И для всего мира.

Иранцы «говорили», что хотят заполучить шаха. Но это было неправдой. Они предпочитали продолжать держать в плену заложников. Хотя, возможно, у них были на этот счёт разногласия. Я видел одно письмо Годзадеха, министра иностранных дел Ирана, в котором он высказал солидарность с позицией Панамы по Каналу и восхищение в адрес генерала Торрихоса. Через некоторое время Годзадеха расстреляли.

Надо признать, что эту политическую игру генерал проиграл. Думаю, что играл он хорошо и сделал много, чтобы выиграть её, но проиграл. Мы её проиграли. Шах укрылся в Египте, Картер проиграл выборы, Рейган сразу навёл орудия своих пушек на Никарагуа, а генерала уничтожили при обстоятельствах, которые невозможно прояснить без того, чтобы избавиться от нашей импотенции, от нашей зависимости и от нашей сервильности подлинной Империи зла.

Глава 15. Кладбище на бумаге

«Компаньеро» — это персона, с которой мы делим pan (хлеб — исп.). Слово «компаньеро» часто используют кубинцы. Никарагуанцы же говорят «компадре», «компа», «компита», называя так персону, с которой связано отцовство, персону, с которой делим ребёнка (padre по-испански — отец). Это уже больше, чем pan (хлеб) и, соответственно, «компаньеро».

Слово, которым я хотел бы пользоваться в отношении генерала Торрихоса, должно было бы означать, что мы «делили с ним умерших». Я не думаю, что существует это слово. И хорошо, что нет такого слова. И неважно, что его нет. Потому что человек, разделявший с другим смерти товарищей, не нуждается в каком-либо названии. Эти взаимные отношения молчаливы, они — во взглядах, в безмолвном согласии, в безусловности.

Мы посещали с ним часто одни и те же могилы. И не раз неожиданно встречались у одной или у другой из них и молча стояли вместе перед крестами над ними.

Нашим первым выдающимся погибшим героем был Эдуардо Контрерас, о котором я уже писал выше. Я не знаю, почему генерал так нежно любил его. То есть, конечно, знаю, потому что и я его любил. Но хочу сказать, что генерал питал к нему чувство, выраженное у него в гораздо большей степени и выросшее быстрее, чем у меня. Правда, я и встречался с ним редко.

Когда он сказал мне тогда на набережной Бальбоа: «Убили нашего друга», у него на его простом лице появилась гримаса, сдерживающая вот-вот приближающиеся и готовые разразиться рыдания, рыдания зверя и человека одновременно, случающиеся в ситуациях, о которых мне не хочется сейчас писать.

Одна из таких ситуаций была связана с гибелью Альенде. Через 3–4 дня после того, как это случилось, группа кинематографистов университета смонтировала фильм об этом, названный ими «Да здравствует Чили, сволочи!» И, как уже повелось, на премьеру пригласили генерала.

На показе фильма присутствовали прибывшие в тот день в Панаму на самолёте наших ВВС и спасённые через наше посольство в Сантъяго вице-ректор Университета Чили композитор Серхио Ортега и другие чилийцы.

Серхио Ортега — автор гимна Народного единства и песни «El pueblo unido jamas sera vencido» («Когда народ един, он непобедим». — пер.) — потом, после гибели генерала, напишет и песню, посвящённую ему.

Серхио Ортега

Не только он, но и Анибал Сампайо, Луис Мехия Годой, упоминая самых известных, включали имя генерала в свои стихи и песни, которые часто поют на сходках молодых революционеров, в лагерях беженцев, на фронтах партизанских войн и в тюрьмах. Анибал Сампайо говорил мне, что песню о генерале он сочинил в тюрьме.

Когда после показа фильма зажегся свет, генерал и сидевшие с ним в первом ряду зала чилийцы разом встали и направились, как будто заранее договорившись об этом, каждый в своём выбранном направлении. Каждый хотел побыть в одиночестве после фильма.

Все, кроме вице-ректора Университета Чили. Он сидел, закрыв лицо руками, склонив голову ближе к коленям. Трудновато было в этот момент сохранять революционный оптимизм.

Генерал Торрихос стоял, прислонившись к самой дальней от экрана колонне кинозала, и казалось, что иначе он может упасть. Я никогда не видел его таким разбитым и слабым.

Так что я ошибся, не Эдуардо Контрерос был первым из погибших друзей генерала. Им был именно Сальвадор Альенде, товарищ Президент.