Читаем Мой генерал Торрихос полностью

Конечно, статья 2 была встречена в штыки реакцией, и после смерти Торрихоса её убрали из текста Конституции под предлогом того, что этим как бы легализовалось включение армии в политическую структуру страны, как будто бы можно тем самым уничтожить декретом то, что в реальности существует. Эта статья помогала тем в армии, кому нужно было легализовать свои моральные качества. А реакция в такой легализации не нуждалась, аморальности легализация не нужна ни на йоту…

Свершение революций вместе с армией, как это бывало в Европе, где они происходили под прицелом винтовок, — форма, требующая меньших социальных жертв. И генерал Торрихос был всегда решительно против излишнего кровопролития горячей и героической крови молодёжи, которая всегда острее и непримиримее чувствует боль за свою униженную родину.

Это его глубокое убеждение было его самым сокровенным достоянием и основой его огромного терпения и спокойствия в ходе переговоров о Соглашениях по каналу. И то же убеждение лежит в основе его политического проекта роли вооружённых сил, как та самая ««приятная правда». Там же, в его «Я — солдат Латинской Америки», он пишет: «Многие, очень многие, и их больше, чем вы думаете… солдат, сержантов, лейтенантов, живших и живущих в той же бедности, в которой живёт народ, всё больше отдают себе отчёт в том, что стволы их винтовок и огонь из этих стволов должны быть направлены против тех, кто загоняет народ в рабство, а не против тех, кто хочет освободить его от него».

Это фундаментальное положение во многом учитывалось им в разных ситуациях.

Мы были тогда в Гаване, кажется, на 6-й встрече глав государств Неприсоединившихся стран с 15 по 20 сентября 1979 года. Каким-то образом он узнал, что готовится к рассмотрению и принятию резолюция, осуждающая Межамериканское Соглашение о взаимной помощи (TIAR) и деятельность Совета Обороны центральноамериканских стран (CONDECA). Генерал, зная о задуманном его основателями репрессивном характере этих организаций, различал тем не менее понятия организации в целом и из каких элементов они состоят. И исходя из того, что эти элементы (читай: армии стран — участниц соглашений — пер.) при определённых обстоятельствах в будущем смогут сыграть и прогрессивную революционную роль, возразил против принятия этих резолюций.

Генерал с Фиделем Кастро во время участия Омара Торрихоса в саммите Движения неприсоединившихся стран в Гаване в 1979 году

На этой гаванской встрече уже присутствовали победившие в Никарагуа сандинисты: Томас Борхе, Даниэль и Умберто Ортега. Не помню, кто-то ещё был с ними, и все в оливковой военной форме, ещё пахнувшей порохом баталий. Однако там не было Эдуардо Контрероса, Германа Помареса. Не хватало многих. Не хватало лучших. Потому что именно они, отсутствовавшие, заплатили самую дорогую цену за надежду, которую обрели тогда никарагуанцы, и чьё отсутствие воспринималось как таинственное и всепроникающее присутствие.

Генерал Торрихос, который хорошо знал многих героев из отсутствовавших (присутствовавших незримо) сандинистов, как никогда раньше упорно отстаивал тезис о «социально не затратной революции» с участием в ней армии, т. е. революции, победившей с «минимальной социальной ценой».

Он также знал, что триумфальная революция с борьбой против армии в социальном смысле дороже, но и дорогого стоит, так как более надёжна и ценна, как всегда более ценно то, за что заплачено высокой ценой. А в том документе — резолюции, которая там обсуждалась, — был такой абзац:

«Когда народ решается на достижение своей свободы, нет такой силы, которая может этому помешать. Свобода сама по себе определяет социальную цену, которую народ готов заплатить за неё. Никарагуа — хороший пример этого».

Фидель Кастро, узнавший мнение генерала по этому вопросу, не поддержал ни такой предложенный там текст, ни саму резолюцию.

У меня был небольшой дешёвый, купленный мной за 60 долларов диктофон. Я всегда записывал на него то, что мне диктовал он. К тому же я не всегда сразу понимал его хорошо, а переспрашивать я стеснялся.

Благодаря этому у меня сохранилась большая часть его текстов, записанных с его голоса. Например, у меня есть очень хорошо записанный текст его «Я — солдат Латинской Америки». Это большая удача, потому что эта его работа содержит много точных определений. И на этой записи можно даже слышать щебетанье птиц в парке Ла Лагуна, где нас разместили тогда, как почётных гостей того форума.

Рассказывая об этих деталях, хочу признаться в том, о чём до сих пор помалкивал. У меня есть запись одной фразы генерала, которая по моему совету была им потом исключена из финальной редакции. Он тогда сказал: что «солдат должен больше подчиняться воле своего социального класса, чем своему офицеру».