Читаем Мой генерал Торрихос полностью

Быть умеренным торрихистом — эта на самом деле хитрая маскировка для антиторрихиста. Антиторрихиста и реакционера, отнимающего у народа его революционное знамя.

Парадоксально, но после смерти Торрихоса для меня началась счастливая полоса. У меня снова появилось время для чтения, спорта, моего увлечения авиацией, для работы в университете. Это было похоже на подкуп, меня будто бы подкупали этим за то, что я прекратил работу с ним.

Поэтому я и решил не уходить из Национальной гвардии. Решил продолжить работу на генерала в меру моих возможностей, которых без его материальной поддержки стало меньше.

Мне доставляло удовольствие считать, что я продолжаю, как всегда, служить безопасности генерала и помогать ему. Даже с большим желанием, чем раньше, как будто он в этом теперь больше нуждался.

Всегда, когда я летал в Чирики, Никарагуа или Коста-Рику, я пролетал близко от Серро Марта, горы, на которую упал его самолёт, но предпочитал летать подальше от неё, боялся этого места. До тех пор пока не приехал в Панаму наш друг Грэм Грин. И попросил меня об этом!

Мне ничего не оставалось, как везти его туда, и мы полетели на вертолёте. И произошло нечто прекрасное. Вместо враждебного пейзажа горы, убившей генерала, я увидел, будто его образ оказался разлитым тут повсюду в этой зелёной сельве. И весь пейзаж навевал мне тогда ощущение мира, безопасности и любви.

В очередном полете в Никарагуа я при приближении самолёта к той горе решил ещё раз взглянуть на неё спокойно и доверительно.

Но, боже, какой ужас я испытал! Я испугался до тошноты, до боли в желудке. Перед мной была чёрная горная масса, враждебная гораубийца. Я быстро закрыл глаза и с тех пор предпочитаю не видеть её, как никогда я боюсь её. Кто знает, что произошло тогда, в день, когда я облетал её вместе с Грэмом Грином?

Гора Серро Марта в провинции Кокле близ города Пенономе

Хочу рассказать теперь о реакциях трёх разных людей на смерть генерала Торрихоса: Габриэля Гарсиа Маркеса, Фиделя Кастро и одного панамского крестьянина. Начну с этого последнего.

Перед этим хотел бы попросить у читателей прощения за эту механическую и холодноватую манеру, с которой я описываю события вокруг, да и саму смерть генерала. Иначе я мог бы только излишне разгорячиться. И ещё извиниться на этих последних страницах книги, что я на протяжении всего изложения порой отвлекал внимание читателя на мою собственную персону, тогда так оно должно было быть сконцентрированным исключительно на личности генерала. Единственным оправданием этого является то, что когда я говорю о нём, то как бы говорю и с ним и обретаю возможность и даже моральную обязанность быть свободным и искренним.

А крестьянин по имени Сатурнино так сказал мне о генерале: «Не будь ты лохом, он не умер. Он тут бродит, со своей женщиной». «Да нет, Сатурнино, — сказал я, — в самолёте, в обломках мотора, нашли даже его зубной протез…» «Вас всех легко провести на мякине, — ответил он. — Он сам подложил его туда, чтобы вас обмануть и чтобы его не искали. Говорю тебе, что он жив ещё».

Генерал и Сатурнино любили друг друга и часто общались, советовались друг с другом. Впрочем, чаще Сатурнино советовал и учил генерала, а не он его. Сатурнино часто говорил пословицами, которые усваивал генерал. И порой видоизменял их. Например, Сатурнино говорил: «Когда бедняк пятится задом, нет оврага, который его остановит». Генерал переиначил однажды так: «Когда империализм попятится задом, его уже ничто не остановит».

Генерал часто вспоминал совет Сатурнино не пить вино иначе, как из горлышка бутылки, если его приглашают выпить вина. Чтобы не отравили. Когда генерал говорил ему, что яд могут добавить не только в бокал, но и в бутылку, Сатурнино отвечал ему согласно логике бедняка, что «никому не придёт в голову испортить бутылку вина, чтобы убить какого-то лоха. Так что вы пейте лучше из горлышка».

Ещё генерал любил цитировать простой и ясный закон самого Сатурнино: «Тот, кто держит свой скот отвязанным, пусть свяжет его. А если нет, то и не надо».

Помню, как однажды у Сатурнино заболели его яички и какая-то женщина лечила его колдовским снадобьем. Сатурнино спустил перед генералом штаны и сказал: «Пощупайте их, генерал, они после этого стали такими водянистыми…»

«Хорошо, — сказал генерал, быстро выработав свою стратегию, — но предупреждаю: у меня рука жёсткая, всё, что я трогаю, засыхает…» «Ой, нет, тогда не надо», — сказал и быстро поднял штаны Сатурнино.

Теперь Гарсиа Маркес. Через пару месяцев после смерти генерала я поехал на Кубу на какой-то конгресс интеллектуалов. Мы говорили с Габриэлем о чем-то в его номере в гостинице «Ривьера», когда он доверительно наклонился ко мне, сдвинувшись на краешек кресла, и сказал: «Знаешь, мне нужно, Чучу, чтобы ты поговорил с Омаром».