Читаем Мой друг Сенька полностью

— Ай-яй! Мяу-у-у-! У-у-у! Мя! Мя! Ой-ей!

Первым не выдерживает Игорь — достает банку с молоком. Сразу же наступает тишина. Сенька настораживается и катится к тарелке. А шустрые котята уже здесь. Но ведь умирает с голода только один Сенька?! Поэтому он расталкивает их и принимается торопливо лакать. От жадности захлебывается, кашляет, но не останавливается, пока тарелка не приобретает первоначальный блеск. Покончив с едой, Сенька блаженно жмурит глаза, облизывается и ползет на свое место. Укладывается удобнее и закрывает глаза.

Теперь можно покормить и котят. Но только раздается звук льющегося молока, как Сенька уже тут как тут. Отталкивает котят от тарелки и снова принимается лакать. Остановится, отдохнет и опять…

Закрываем обжору в другой комнате. Котята едят медленно, нехотя, видно, что не голодны, и часто поднимают головы, прислушиваясь к истошным Сенькиным воплям за дверью:

— Ой-ей-ей! Ой-ей-ей-ей! — орет он. — Обманули! Не накормили! Ой! Ой-ей-ей-ей! Умираю!

Ел Сенька так много, что мы часто беспокоились за его желудок. И беспокоились напрасно. Сенька рос быстро, хотя и был очень толстым.

Игорь души в нем не чаял. Да и я, признаться, тоже.

Я заехал домой пообедать. Оставил машину у ворот и вошел во двор. Игорь и несколько соседских мальчишек играли с Сенькой. Они таскали его на руках, как куклу, как какой-то неодушевленный предмет, клали на спину, а тот только таращил глаза, кряхтел и никак не мог перевернуться на живот. Уж очень был толстый. Я прикрикнул на мальчишек:

— Неужели вам не надоело его тискать?! Отпустите сейчас же! Это все-таки собака, а не кошка…

Мальчишки послушались, но попросили разрешения посидеть в машине.

— Сидите, не жалко.

Пообедав, вышел на улицу. Ни мальчишек, ни Сеньки. Умчались куда-то. Открыл дверцу. Сел. Завел мотор. И вдруг чувствую, что сижу на чем-то мокром.

Это еще что такое? Выскочил из машины. Пощупал сиденье — чехол мокрый. Брюки мои, конечно, тоже… «Это все мальчишки! Пролили что-то и вместо того, чтобы сказать, испугались и дали деру», — догадался я, щупая другие сиденья. Но с ними было все в порядке. «Погодите, вернусь с работы, разберусь…» — мысленно пригрозил я мальчишкам, переоделся и уехал.

Окончил работу, подхожу к машине, открываю дверцу — на моем сиденье лужа!

— Что за напасть?! Что за глупые шутки?! — Я был зол и растерян.

Значит, на мальчишек я грешил зря? Значит, они не виноваты? А кто же тогда? Я терялся в догадках, но за тряпку пришлось браться снова.

Подъехал к дому — сын в слезах. Еще не легче!

— Что случилось?

— Сеньку украли-и-и-и! — горько всхлипывая, тянет Игорь.

— Как украли? Когда ты его в последний раз видел?

— Ты обедать приезжал, а потом… Мы ушли на речку…

— Может быть, он на речке?..

— Мы его не бра-а-а-ли-и-и-и!..

И тут я начал догадываться:

— А не оставил ли ты Сеньку в машине?

— Когда?! Ага… Правда. Меня позвали… мы с мальчишками…

— «Позвали! Мальчишками…» — передразнил я Игоря в сердцах. — Ну-ка, посмотрим.

И точно, под передним сиденьем сладко спал Сенька, тоненько посвистывая коричневым носом.

— Теперь понятно, откуда на сиденье лужи. Но как он мог забраться на него? Ведь высоко… — удивился я.

Мы разбудили Сеньку. Он потянулся, завилял хвостом, влез между передними сиденьями, где был выступ, а уже оттуда…

— Видишь, папа, какой он умный, — восхитился Игорь.

— Ты посмотри, что твой умник делает?! Убирай его! Быстрее!

Но было поздно. На сиденье поблескивала снова лужа.

— Чтобы я больше никогда не видел этого паршивого щенка в машине. Никогда!

Тогда я считал свой приговор окончательным, не зная, что через месяц этот толстый коричневый щенок залезет в машину тайком, а вылезет полноправным хозяином. И до конца своей жизни будет моим верным спутником и другом.

Сенька, выкормленный кошкой, сохранил привязанность и к своим молочным братьям — котятам. Целыми днями он играл с ними, звонко лаял, и тогда котята, как по команде, выгибали дугой спины и удивленно таращили глаза:

— Как это у него получается? Как он может лаять?

Они свыклись с Сенькой и, очевидно, считали его тоже котенком.

Время шло. Котята росли. И постепенно знакомые разобрали наших питомцев. Остался один белый с желтым — Пушок. С ним Сенька особенно дружил. Они даже спали вместе. С утра и до позднего вечера Сенька и Пушок бегали друг за дружкой. Играли они всегда шумно, весело. Пушок, выбрав момент, прятался за дверью. Сенька замечал исчезновение котенка сразу же и начинал искать. В квартире не так уж много потайных уголков, и он быстро обнаруживал Пушка. Но, приблизившись, вдруг делал вид, что никак не может найти, и проходил мимо, тоненько взлаивая:

— Гав-гав! Где ты? Где ты?

Котенок молчал, притаившись. Сенька ленивой трусцой делал круг по комнате. Пушок весь подбирался, сжимался в комочек, готовясь к прыжку. И как только Сенька приближался, стремительно выскакивал из своего укрытия и, забавно фыркая, легко ударял его лапой.

— Вот я! Вот я! — и бросался наутек.