Читаем Мой друг Плешнер полностью

Серое чудовище Плешнер, жирное и ленивое создание, обитающее в доме, подкараулило ее, и тетушки не стало. Никогда больше они не услышат ее веселого смеха, никогда больше их звонкий дуэт не потревожит тишины этого мира. Ее не стало, и лишь зима белым покрывалом укрыла все вокруг, усыпляя, заставляя забыть все.

А вскоре случилось еще одно страшное горе. Мама и папа в один из тихих зимних вечеров не вернулись домой, и напрасно Капа жалобно звала их. Их просто не стало и лишь пара пронзительно-зеленых глаз иногда вспыхивающих по ночам у входа в их уютную норку, говорила об их печальной участи.

Капа знала эти глаза и помнила, что принадлежат они существу, страшнее которого нет на белом свете. Исчадие ада, денно и нощно одержимое жаждой убийства. Именно ее, понимала Капа, нужно опасаться пуще всего, ведь обладательница этих глаз сама смерть. Это была кошка Дарья, огромное, черное с белым существо, с гладкой шелковистой шерсткой по которой так приятно ступать, и коей выстлан пол их скромного жилища. Но за этой обманчивой мягкостью таились смертоносные когти-ножи. Одного кошачьего прикосновения было вполне достаточно для того, чтобы отправить Капу в мир иной. А пасть ее усеянная острейшими зубами, один вид которых мог свести в могилу несчастную жертву, вселяла мертвящий ужас.

Кошка была любимицей у хозяев, пожилых и невежественных людей, вечно грохочущих и о чем-то спорящих, и что самое странное, никогда не поющих, одержимых совершенно иной страстью. Подобно оцепеневшим истуканам сидели они, застыв в самых нелепых и причудливых позах, уставившись в ящик с бегущими по нему картинками. Это был их бог, которому они поклонялись. Он тоже иногда пел, но Капе не нравились его песни, и она поспешно убегала прочь, и напевала песни свои, которые сама и сочинила, и было в них столько радости и света, что свет выплескивался наружу маленьким золотистым ручейком.

А когда люди погружались в сон, превращаясь в огромные, неподвижные и беззвучные глыбы, наступала иная жизнь. В это время Капа не переставала петь, но делала это очень тихо и исключительно про себя, чтобы не привлечь внимания тварей населяющих тьму.

Их было несколько. Старый, серый, обрюзгший и заплывший жиром кот не вызывал опасений, он был настолько же глуп, как и толст, и попасться в его лапы было весьма проблематично. Не раз и не два, ради забавы, Капа играла со старым плешивым котом, дразня его и убегая в самый последний момент. Не смотря на трепку, задаваемую ей каждый раз отцом, после того, как она проскальзывала в норку прямо перед носом взбешенного старого котяры. Ей нравилась эта игра, и она не находила в ней ничего опасного и предосудительного, вот только жаль, что развлекаться так ей приходилось не часто. Котяра редко оставался дома на ночь, чаще его, как ненужную вещь, бесцеремонно вышвыривали за дверь, обрекая на одинокие ночные странствия. Был за ним один грешок и не один раз, и вонял этот грех жуть как смрадно, что даже людям, этим огромным и непрошибаемым глыбам, обитающим в доме, становилось не по себе.

Была еще собачонка. Черное, лохматое и несуразное существо, невесть какой породы и совершенно безалаберное, которой было все равно кого гонять, ее, крошку Капу, или соседских кошек, лишь бы побегать сломя голову. Мышь всерьез сомневалась в ее умственных способностях, но одно знала наверняка: Ижорка не ее враг, она не убьет ее намеренно и хладнокровно, она может лишь помять ее, если Капа случайно станет предметом ее незатейливых игрищ.

Совсем другое дело Дарья, страшнее и злобнее зверя Капа не знала отродясь и искренне недоумевала, как можно любить, и лелеять этот комок, этот сгусток ненависти и жестокости. Но хозяева холили и лелеяли ее, и это было, по меньшей мере, странно.

Лишь один человек в доме, как и Капа, не любил кошку, он даже назвал ее Гнусей, что более соответствовало ее породе, чем данное другими людьми имя. Он не проходил мимо Гнуси просто так, награждая ее попутно пинками и затрещинами. Он был иным человеком, и он, как подспудно подозревала Капа, любил музыку и писал стихи. Их души были родственны и во многом сходны, они могли бы подружиться, если бы не были так далеки. Если бы он не спал темными ночами и хоть бы раз пришел к ее норке, и ее послушал песни. Но он был далеко, и ночь была целиком во власти демонов и главного беса по прозвищу Гнусь.

...Капа осмотрелась и прислушалась. В доме было тихо, лишь где-то вдалеке громыхал огромный белый шкаф, хранящий в себе, по рассказам отца, множество всяческих вкусностей. Помимо шкафа издавала странные рокочущие звуки одна из самых больших и неподвижных громадин.