Читаем Мой белый, белый город полностью

– А нам, а нам?! – из очереди раздались испуганные голоса. – Ты ведь сказала, всем хватит…

Тетка Марьям выпрямилась с кастрюлей в руках:

– Я через весь город тащу эти несчастные бидоны. Для вас! А вы слушаете этого паршивого маленького шакала?

Толпа притихла, но в следующую секунду кто-то крикнул:

– По шее ему надо дать! Чтобы не врал…

Я видел злые глаза и выкрикивающие что-то рты… Но никто не решался покинуть очередь…

И тут мой лучший друг Борис вскочил на телегу и что было сил ударил ногой бидон. Тот свалился. Желтая жирная вода хлынула на землю…

Очередь оцепенела. Борис метнулся к воротам, я за ним.

И в следующее мгновение толпа бросилась за нами. Многих из них я знал всю жизнь. Они жили в нашем доме, или в соседнем, или через улицу… Они бежали и орали, как тогда, когда ловили вора, что украл с веревки белье… И даже страшнее. Так мне казалось.

Борис выскочил на улицу. Я – за ним. Очутившись на улице, я захлопнул ворота и подставил ногу. Я уже говорил, что могу так подставлять ногу, что и трактором дверь не сдвинуть…

Кто-то уже лез через забор… Но в это время Борис уже скрылся за углом. Я что было сил побежал за ним…

Мы знали, что надо успеть добежать до рынка, где сидят инвалиды войны. Там уже нам никто не страшен, там нас не дадут в обиду. Даже лысый Ровшан ничего не сделает, если инвалиды увидят, что толпа гонится за мной и моим лучшим другом Борисом, в этом я был уверен…

А по дороге я представил: какой сейчас праздник у собак нашего двора!

На вечернем совещании наш зеленый вещевой мешок заметно вспух – за счет банки американской тушенки. Банку принес Борис – где он достал целую банку, было непонятно.

– Достал, – важно сказал Борис. – Я вам не какой-нибудь Фик-то. Этой тушенки нам хватит до города Грозного, а там уже фронт начинается. Говорят, немцы уже Майкоп взяли, надо спешить… К тому же я заметил, что никто не придерживается конспирации; думаете, что бежать на фронт – это детские игрушки? – строго добавил мой лучший друг Борис.

– Нe привыкли еще, – пробормотал я.

Остальные члены отряда неопределенно молчали.

Принцип конспирации заключался в том, чтобы переставить в наших именах местами слоги. Например, Боря должен называться Ря-бо, а Толя – Ля-то. Идею эту выдвинул Борис.

Не всем она пришлась по душе. Например, Юре Хачатурову. Ему предстояло носить девчоночье имя – Ра-ю.

И Хачатуров заявил, что забирает свои марки, бежать с нами на фронт отказывается. У него была огромная коллекция марок, на которую мы возлагали серьезные надежды – по дороге их можно было поменять на хлеб или повидло…

– Давайте назовем Юрку Маугли, – предложил я.

– Почему Маугли? – насторожился Борис. Он сразу заметил в этом подкоп под свою систему конспирации. Ведь «Маугли» звучало не кличкой, а почти музыкой. Заманчиво и романтично. Так и остальные возьмут себе более интересные прозвища.

– Во-первых, у Ра-и есть… – начал было я.

– Я тебе не Рая, идиот! – разозлился Хачатуров, хотя чувствовалось, что «Маугли» его устраивает.

– Во-первых, у него был попугай, – продолжал я объяснять.

– Попугай умер! – воскликнул Борис.

– Но был ведь, – возразил я. – Дальше! У него есть собака… Можно сказать, он воспитывался среди животных, как Маугли.

Ребята молчали. Мои доводы были убедительны, с ними нельзя было не согласиться.

Борис оценивал обстановку. Но он слишком долго ее оценивал…

– Я согласен, пусть Маугли, – важно проговорил Хачатуров, показывая, что он ни в грош не ставит авторитет Бориса.

Второй удар по авторитету Бориса попытался нанести Тофик по прозвищу Фик-то, или, для краткости, просто Фик. Сокращение это его и не устраивало.

– Хорошо, а если я живу во дворе мечети? – произнес он.

– Ну и что? – насторожился Борис.

– Я хочу называться Квазимодо.

– Если бы ты и не жил во дворе мечети, тебя можно было бы так назвать, – разозлился Борис. – Ничего переигрывать не будем! Оставайся в своей мечети. – Борис решил принять крутые меры и пресечь бунт. Тем более в отношении Фик-то это было нетрудно. Тот внес в общее дело лишь фонарик без лампочки. А кому нужен такой фонарик? Только старику утильщику Нури?..

Но Тофик, очевидно, не понимал этого. Он был убежден, что фонарик, даже без лампочки, – самый существенный вклад в предстоящую операцию…

– Что ты раскричался? – Он повернулся спиной к Борису. – Выберем командиром Маугли. – И Фик-то поспешил поднять руку: – За Маугли! – И посмотрел на меня.

Я тоже решил поднять руку. Мне не нравился диктаторский тон Бориса, хотя из всех нас он был лучший командир. Борис едва сдерживал слезы.

– А кто первым предложил бежать на фронт? – произнес он.

– Ну и что? – равнодушно проговорил новый командир Хачатуров. – Я давно об этом думал.

Он придвинул к себе зеленый мешок, запустил в него руку, вытащил фонарик и спрятал к себе в карман.

Мы обомлели. Никто из нас, уверен, и не думал о фонарике всерьез – кому он нужен без лампочки, но поступок нового командира был неожидан, а главное, высокомерен. Он нам сразу дал понять, кто тут главный…

– Э-э-э! – вскрикнул Тофик. – Это мой фонарик.