Читаем Мой бедный Марат полностью

Марат (недоуменно). Может быть, они просто не вернулись с войны – те, кто думал, как я?… (Закрыл руками лицо.)

Леонидик (осторожно). Эй!… Что с тобой?

Марат (поднял голову, внимательно поглядел на них). Как мы живем? Я все время думаю об этом. Мне тридцать пять, тебе тоже… а ей тридцать три… Что сделано?

Лика (не сразу). Ты много выпил.

Марат (резко). Не больше, чем мне нужно! Я не алкоголик, чтобы пить мало.

Лика. Сколько ты их выстроил, своих мостов?

Марат. Шесть.

Лика. Это мало или много по вашему счету?

Марат. Достаточно.

Лика. Вот видишь! И печатают его стихи. А я лечу людей. Все, о чем мы мечтали, осуществилось! (Весело.) Ну? Разве не так?

Марат (поглядел на нее). Я всегда верил тебе. Сейчас – нет!…

Лика (не сразу). Чего ты от нас хочешь?

Марат. Хотел, чтобы вы помогли мне. (Усмехнулся.) Но я не знал, что вам хуже, чем мне.

Леонидик. В блокаду мы потеряли все. Но мы нашли друг друга… (Резко.) Ты не имел права оставлять нас!

Марат. Не считаешь причины, по которым я сделал это, вескими?

Леонидик. Для обыкновенного человека, пожалуй. Но ты Марат.

Марат. Люблю лесть. Но все же поговорим начистоту.

Лика (весело). Поговорим! У тебя хорошая квартира? Сколько комнат?

Марат (Леонидику). Видишь – она боится.

Лика. Чего я боюсь?

Марат. Правды.

Леонидик. В больших дозах она бывает утомительна, Евстигнейкин. Максимализм почти погубил человечество.

Марат (горячо). А ну, подумаем – когда человеку приходит конец? Когда он понимает вдруг, что в его жизни все уже решилось и он никогда не станет ничем выше того, что он уже есть. Я не о должности, я о чем-то большем… (Подошел к Леонидику, положил свою руку ему на плечо.) Ты устал жить?

Леонидик (помолчав). А что, вот возьму и скажу правду. Что мне!

Марат. Не строй дурака.

Леонидик (неожиданно). Устал.

Марат. А почему?

Леонидик. Эх, милочка, человек всего больше устает, когда стоит на одном месте.

Марат (Лике). Что ты с ним сделала – отвечай.

Лика (вспыхнула). А ну-ка, предъяви свои права на прокурорский тон, друг любезный.

Марат. Тринадцать лет назад я оставил вас вдвоем в этой комнате… В комнате, где прошло мое детство. (Задыхаясь от волнения.) Вот почему я могу спросить тебя любым тоном – любым, поняла? – вы счастливы?

Долгое молчание.

Леонидик. Живем себе. В клинику ходим регулярно, в чинах повышают. (Подошел к Лике.) Детские мечты… Кто им помешал? Леонидик. А результаты неважнец. Плохо сочиняю – правда?

Марат. Зачем? Сочиняешь аккуратно.

Леонидик. Ты вежливый господин.

Лика. Марат!…

Марат. Лика говорила, лучшие свои стихи не печатаешь?

Леонидик. Был такой грех.

Марат. А сейчас… пишешь их?

Леонидик. Разучился. (Усмехнулся.) Он дурачок – стишата попроще печатал, прочие для себя хранил, как бы забавнее слова в них расставить изощрялся. А стихотворство, оно, видишь ли, требует взаимности.

Марат. Давно это понял?

Леонидик. Понял он это давно – только сам себе не признавался.

Лика. Замолчи! Разве ты не видишь – Марат жаждет нас уверить, что ты прожил свою жизнь зря. (Едко.) В моем присутствии это выглядит не слишком благородно. И потом, для судьи он, пожалуй, заинтересованное лицо… Не так ли?

Марат. Удар ниже пояса, девочка.

Леонидик. Итак, Марат – злой разлучник, а мы счастливы, и все идет как по маслу?

Долгое молчание.

Лика. Уже поздно, Марат… Уходи.

Марат подошел к вешалке, надел свою меховую куртку, молча постоял посреди комнаты.