<p>Александра Давид-Неэль</p><p>в соавторстве с ламой Йонгденом</p><p>МОГУЩЕСТВО НИЧТО</p>

Перевод романа осуществлен по изданию: David-Neel Alexandra. La puissance du neant. Plon. Paris, 1978.

<p>ГЛАВА I</p>

еловек с котомкой быстро шагает по безлюдным просторам чантангов[1]. Близится ночь. Мрак все явственнее сгущается вокруг путника, с агрессивной настойчивостью заключая его в объятия. Одиноко стоящие скалы и горные отроги приобретают странные пугающие формы; притаившиеся среди трав сине-зеленые глаза озер[2] напряженно вглядываются в чарующую ночь. В этот час полчища злокозненных духов выбираются из своих укрытий и рыскают в поисках добычи.

Страх стелется по земле и нарастает вместе с темнотой… Одинокий путник дрожит, он слишком припозднился… И хоть запыхался, ускоряет шаг.

Далеко от него обезумевший от ужаса всадник скачет во весь опор, не чувствуя угроз, исходящих от окутанного мраком пустынного пространства.

Две марионетки, приводимые в движение таинственными нитями, мечутся по высокогорным подмосткам северного Тибета.

Между тем человек с котомкой добрался до своей цели — подножия склона, на середине которого в скальной породе горы находится пещера, временно оборудованная под скит[3].

В этом скиту обитал гуру, у которого Мунпа Дэсонг[4] вместо с несколькими другими молодыми людьми проходил духовное обучение. Но в то время как первому в виде особой милости разрешалось жить подле отшельника, чтобы его обслуживать, соученики Мунпа были вынуждены довольствоваться короткими периодами пребывания по соседству со скитом, когда подвижник по своему усмотрению созывал их для учебы.

Мунпа Дэсонг в качестве ученика-слуги обходил стойбища, собирая дань в виде продуктов, которые пастухи щедро жертвовали на пропитание гомчена[5].

Почтение, с которым местные жители относились к отшельнику, объяснялось тем, что его считали духовным преемником давней линии Учителей, сведущих в тайных пауках; все эти сменявшие друг друга подвижники брали имя своего прославленного предшественника Гьялва Одзэра[6], чей дух якобы продолжал жить и творить в их теле.

С памятью о первом из Гьялва Одзэров было связано необычное предание.

Эта легенда, слывущая изложением абсолютно достоверных событий, существовала с незапамятных времен, ибо никто из пастухов в окрестностях Цо Ньонпо[7] не был в состоянии хотя бы приблизительно сказать, когда она возникла.

Предание было настолько известным, что никто не утруждал себя его пересказом. Оно превратилось в своеобразную догму, в которую слепо и безоговорочно верят, не помышляя о том, чтобы докапываться до первоисточника предания или обсуждать, насколько оно достоверно.

Итак, в незапамятные времена, о которых повествует сказание, жил некий легендарный дубтхоб[8] один из тех чудотворцев, бледные подобия которых встречаются и поныне в лице всевозможных гомченов и налджорпа[9] перед которыми преклоняются и трепещут простолюдины Тибета.

Этого дубтхоба звали Гьялва Одзэр. Он общался с божествами и демонами, заручаясь их поддержкой или подчиняя своей воле с помощью оккультных обрядов.

Заслышав его голос, наги[10] всплывали на поверхность озер, на берегах которых он останавливался, и в знак уважения возлагали к его ногам необычные дары из сокровищниц, ревностно хранимых в хрустальных и золотых дворцах, что таятся на дне больших озер и в пучине морской.

Однако алчущий власти дух, обитавший в телесной оболочке дубтхоба, жаждал большего.

И вот настал день, когда один из владык подводных глубин, не в силах противиться магическим призывам, появился на поверхности озера и, протягивая Одзэру сложенные в виде чаши руки, произнес: «Возьми».

В его ладонях лежала большая бирюза небесно-голубого цвета, от которой исходило удивительное сияние.