Читаем Мое самодержавное правление полностью

Искренно благодарю тебя, мой любезный отец-командир, за поздравление с помолвкой нашей Оли. Слава Богу, что она нашла тоже себе по сердцу, достойного себя. Вовсе неожиданно нам было подобное, и мы в том видеть хотим Божие благословение. Будем надеяться на милость Его и впредь.

Кажется, эта свадьба, как ни говорят, не нравится ни в Берлине, ни в Вене; но Бог с ними, не мешайся они только в наши дела. Покуда пруссаки, кажется, поиспугались тому, что у них открылось: очень им здорово. Хотя не верю истинно, а еще менее возможности исполнить замыслы у нас, но не мешает и нам держать ухо востро, что, я думаю, и делается.

Признаюсь тебе, хотя, может быть, это и грешно, но я с особенною радостию узнал про новые безумства поляков; ибо они так кстати проявились, что, кажется, всем откроют глаза и докажут наконец, какими единственными мерами можно с ними управляться. Но что еще более меня порадовало, это то, что мужики их ловят и выдают – вот нам разительное доказательство, что народ добр, так и привык, ежели не привязался, к нашему порядку.

Это лучшая для нас гарантия. Хотя ты всегда был разрешен поступать с подобными злодеями по полевому уложению, но для вящего сему еще подтверждения посылаю тебе новый о сем указ, я его сообщаю и австрийцам и пруссакам не за тем, чтобы надеялся нашим примером заставить их столь же строго наказывать, ибо филантропическая трусость или трусливая филантропия (как это тебе угодно будет назвать), верно, им помешает, но чтобы доказать им, что я не переменяю своего образа действия, глядя на них.

Затем пусть делают, что они хотят, над ними и трость. Воротился Состынский из Берлина, и он говорит, что короля все не терпят.

Новая попытка Дзялынского на Позен мне служит только новым доказательством дерзости и самонадеянности каналий поляков, а с другой – беспечности и глупости прусской полиции, не знавшей или не умевшей узнать, что под носом готовилось с толикой дерзостью! Как после того надеяться на их деятельное содействие к разбору этого сложного дела и на усердие преследовать все эти пагубные замыслы? Не знаю даже, будут ли своих каналий судить военным судом.

Ежели австрийцы глупо дали созреть всему заговору, ничего не хотя ни знать, ни видеть, ежели с обыкновенной своей мешкотой и формами сбирали войска воевать на Краков, когда мы все кончили двумя батальонами; зато, при всем их глупом важничании, объявили они штанд-рехт[208], т. е. la loi martiale[209], и я уверен, что за Меттернихом дело не станет и с канальями поступят они начисто.

Но повторяю, на пруссаков ничуть не полагаюсь. Жаль, что не удалось краковских шельм переловить нам; у них половина уйдет или отпустят, и опять шельмы варить кашу будут по-своему; вряд ли не так будет. Из Вены мне пишут, что мужики в Галиции душат не только помещиков, но и попов, а других вяжут и представляют к начальству.

Как это им здорово, да и императрицам и фанатической партии, дабы убедились наконец, что за народ эти попы и прав ли был я, что их привожу к порядку. Слава Богу, что у нас все тихо; но будь осторожен, чуть подозрительных бери к ответу, и воспользуемся сим случаем, чтобы вновь очистить или дочистить край от столько сору, сколько можно; пора с ними надолго кончить. Войскам дай возможный покой.

Верю очень, что теперь австрийцам не легко будет приводить народ к порядку, ибо сколько народное орудие в том случае им ни было полезно, оно самое опасное, ибо выводит из порядка и послушания, а тут и коммунизм готов.

Этого-то примера я боялся для наших на Волыни и Подоле и сейчас послал Бибикова с строгим приказом отнюдь не дозволять никакой подобной попытки, ибо никогда не дозволю распорядков снизу, а хочу, чтобы ждали сверху. Мои правила тебе известны давно.

Ты и в Польше проучи мужиков, которые бы хотели предлогом воспользоваться, чтоб подобное затевать; они доноси, ежели подозревают, но не распоряжайся сами. Согласно твоему желанию, отменяю сбор отпускных; хорошо, что не надо. Наконец и пруссаки штанд-рехт объявили; пора было! Но прочти берлинскую газету, в которой сказано, что поляки имели несчастие быть атакованы нашей кавалерией, прежде чем достигли границы прусской – везде явная злоба.

Куда все это поведет, страшно подумать. С удовольствием читал я записку о совершенных войсками переходах. Молодцы. Теперь, как все успокоилось, кажется, не надо полякам показывать, что их боимся; они обезоружены. Что они большое предпринять могут? Потому и побереги войска и мало-помалу вводи опять прежний обычный порядок в службе гарнизонной. Все это не исключает обыкновенной должной осторожности. Сам для себя будь осторожен.