Читаем Мое самодержавное правление полностью

Оба казачьих полка, Кузнецова и Долотина, должны быть уже в Енибазаре и Козлуджи; итак, вот вам свежая кавалерия. Если вы считаете необходимым, чтобы фельдмаршал с одною дивизиею расположился у Девно или Козлуджи, то я согласен на это; но, по-моему, лучше бы было, если бы он остался у Шумлы – хотя бы в видах нравственных и политических.

В таком случае, устроившись с ним насчет всего, что надо делать, сами приезжайте сюда и возьмите с собою Абакумова; в противном случае, т. е. если фельдмаршал должен отправляться в Девно, останьтесь еще на один день, после него, у Шумлы, заведите машину, а потом приезжайте дать мне отчет в общем положении дел, проехав через Девно и Козлуджи.

Но, повторяю вам, по-моему, лучше, если фельдмаршал останется у Шумлы; а здесь мы сами сумеем справиться с делами и одни – и еще лучше, имея вас подле меня. Это мое последнее слово.

С сегодняшнего вечера Деллингсгаузен рапортует мне, что Мадатов велел ему передать, что он не нуждается в подкреплении и что он (Деллингсгаузен) прибыл в Девно. Это отлично. Берегитесь за 20-й егерский, стоящий в Маковщине, – он там в весьма опасном положении; лучше направить его в Девно, где к нему присоединится его резерв, ожидающий его там.

Что невероятно и от чего у меня волосы дыбом становятся – это то, что в Коварне всего-навсего 500 четвертей сухарей; мы здесь начинаем уже ощущать в них недостаток, и если не прибудут корабли из Одессы, то мы останемся при одном овсе, которого здесь изобилие.

Как возможно было, что Абакумов не рапортовал об этом фельдмаршалу и что – одним словом – никто об этом ничего не знал? Произведите строгое следствие по этому предмету; и вот почему я предлагаю вам привезти сюда, с собою, Абакумова. Вот новый образчик беспечности фельдмаршала. Та же история и с медикаментами, которых осталось в Коварне всего на 12 дней. Приведите это в порядок немедля.

Я послал курьера в Одессу, чтобы поторопить, насколько возможно, присылку сухарей. Гвардейской кавалерии я приказал остаться в Коварне, где она имеет фураж, пока она не понадобится; это ведь всего в расстоянии двух переходов отсюда. Осадные работы подвигаются вперед быстро; с вчерашнего дня мы пробиваем вторую брешь, которая уже очень подвинулась вперед; первая брешь громадна, и только из переизбытка осторожности мы не предпринимаем еще приступа на нее. Впрочем, турки защищаются хорошо.

Больных у нас пребывает в огромных размерах; в каждом гвардейском полку их человек по 200; а в Семеновском полку было 8 умерших в 3 дня. Убитых мало, раненых довольно; но все полны огня и усердия и хотят идти на штурм.

Мое почтение фельдмаршалу.

На этот раз не имею ничего хорошего сообщить вам, любезный друг; вчера вечером в отряде Головина случилось происшествие невероятное и постыдное. Накануне получено было известие о приближении неприятеля от наших фуражиров, которые, однако, отделались молодцами и еще привели с собою лошадей, отбитых у турок. Вчера утром я приказал Головину: «Послать полковника Залуцкого, с сильной партиею, разведать о неприятеле».

Головин составил отряд из двух эскадронов моих егерей, 2 донских орудий и гвардейского егерского полка. Этот огромный отряд, который уже не был «партия», пошел с Залуцким и с Гартонгом, который просился идти с полком. В 2 ч. пополудни в 12 верстах от лагеря они наткнулись на турецкий стан. Первым движением егерского полка было – броситься на него; но Залуцкий остановил егерей и начал стрелять из пушек, т. е. разрушил хорошее, чтобы не сделать ничего.

Турки, захваченные врасплох, так что должны были еще седлать лошадей, завязали тогда перестрелку. Тогда Залуцкий, найдя себя слишком слабым для того, чтобы атаковать их, приказал полку отступать, а сам увел с собою конных егерей и оба орудия. Таким образом, он первым прибыл в лагерь, бросив свою пехоту.

Тогда егерями, по-видимому, овладел панический страх! Так или иначе, но вернулось всего 800 человек, с 11 офицерами и полковником Уваровым; остальные взяты в плен, убиты или рассеялись. Все прочие офицеры убиты или пропали без вести. Вернулось еще два офицера, из коих один ранен четырьмя пулями, и 103 человека раненых нижних чинов; об остальных мы ничего не знаем; говорят, что Гартонг, Саргер и Буссе убиты[179].

Это ужасно и невероятно! Я тотчас послал Бистрома принять начальство, произвести следствие и привести полк в порядок; он только что сообщил мне, что за полк отвечает и что он будет держаться на своей позиции; а также, что турки, по-видимому, потянулись к лиману, может быть, с целью напасть на правое крыло и пробиться, с этой стороны, в город.