Читаем Мое самодержавное правление полностью

В то же время и за покойного Государя, знавшего на опыте вашу благородную, бескорыстную к нему привязанность, и за себя самого, и за Россию изъявляю вам признательность, которую вы заслуживаете своею жизнию, как гражданин, своими трудами, как писатель. Александр сказал вам: «Русский народ достоин знать свою историю».

История, вами написанная, достойна Русского народа. Исполняю то, что желал, но чего не успел исполнить брат мой. В приложенной бумаге найдете вы изъявление воли моей, которая, будучи с моей стороны одною только справедливостью, есть для меня и священное завещание Александра. Желаю, чтобы путешествие вам было полезно и чтобы оно возвратило вам силы для довершения главного дела вашей жизни. Пребываю вам всегда благосклонный,

Последнее письмо Карамзина

Всемилостивейший Государь!

Рескрипт, которым вы осчастливили меня третьего дня, написанный столь трогательно, с таким благоволением, воспоминание в нем о незабвенном Александре, хвала смиренному историографу сверх его достоинств, омочил слезами бледное лицо мое.

Прочитав же указ к министру финансов, я не поверил своим глазам: благодеяние выше меры. Никогда скромные желания так далеко не простирались. Но изумление скоро обратилось в умиление живейшей благодарности; если сам не буду пользоваться плодами такой царской, беспримерной у нас щедрости, то закрою глаза спокойно; судьба моего семейства решена наисчастливейшим образом.

Дай Бог, чтобы фамилия Карамзиных, осыпанная милостями двух монархов, заслужила имя верной, ревностной к Царскому дому. О, как желаю выздороветь, чтобы последние дни мои посвятить вам, бесценный Государь, и любезному Отечеству. Вчера не мог я писать, и ныне голова моя очень слаба.

Видом, говорят, я поправлюсь, но слабость не выпускает меня из полулюдей. Заключу тем: милости, благодеяния ваши ко мне так чрезвычайны, что я и здоровый не умел бы выразить вполне моей признательности. Повергаю себя к стопам вашим со всем семейством.

Душою и сердцем верноподданный

Скончался Карамзин 22 мая. Николай Павлович на другой день приезжал поклониться его телу и заливался слезами. Одиннадцать лет спустя он плакал о Пушкине, посылал Наследника к телу его и ранним утром, когда еще было темно, приходил к дому князя Волконского, на Мойку, и спрашивал дворника о здоровье поэта. П. Бартенев.

Письмо императора Николая Павловича графу Аракчееву[157]

Сейчас только получил письмо ваше, Алексей Андреевич, о появившемся бродяге и о счастливом заключении его. Я приказал его закованного доставить сюда, где мы до него доберемся, если он в связи с нашими злодеями, что весьма вероятно.

Я поручаю вам объявить по корпусу мою совершенную благодарность полковнику Фрикену за его исполнительность, равно и дежурному офицеру; а равно объявить сему, что я приказал выдать ему не в зачет годовое жалованье. Покуда будут верные слуги, так те, кои под вами, и верный достойный начальник, нечего нам бояться, а впрочем, по пословице, «на Бога надейся, а сам не плошай».

Прошу обратить внимание на Московский отряд, чтобы не сделали какие-нибудь молокососы каких-нибудь дурачеств; впрочем, я уверен, после сделанного подтверждения будут они исправны и осторожны.

Я здесь остаюсь до субботы; квартира прежняя ваша готова и тепла; и прошу пожаловать так, чтоб после обеда можно было заняться.

Приложение к письму Аракчееву. Объяснительная записка бывшего Новгородского губернатора Жеребцова[158]

Означенный человек был подослан к военным поселянам в полк графа Аракчеева. Он одет был так, как рисуется образ Спасителя, в шелковой рясе, сапоги зеленые сафьянные, по холодному тогда времени, что было в марте месяце, он сверх платья одет был в лисьей шубе, крытой тонким синим сукном. С ним был образ, украшенный бриллиантами, и книга Апокалипсис, из которой он читал и указывал другим статьи о Николайченках; он называл себя столпом Церкви, посланным от Бога для избавления христиан от заблуждения.

Он предлагал военным поселянам позволить им носить опять бороды, но они отказались, сказав, что они боятся начальников. В полку графа Аракчеева он взят был под караул, как беспаспортный, и прислан к нам в губернское правление при отношении, как бродяга, без всякого уведомления о его разглашениях и возмущениях военных поселян. Но он, сидя в городовой тюрьме, начал таким же образом разглашать между арестантами; почему немедленно взят был моими советниками в губернское правление и по случаю моего тогда отсутствия из Новгорода содержался в особой комнате.

По прибытии моем я принялся за него, узнал от него, как он прибыл из Петербурга в военное поселение в образе святого, старался возмутить военных поселян, произнося разные хулы насчет государя и предков его и обещая поселянам свободу и обращение их в первобытное их состояние.