Читаем Мое имя Офелия полностью

Горацио пришел в ужас, когда узнал, что за ним незаметно кто-то следил, да еще такой опасный негодяй.

– Не думай об этом, – успокоила я его. – Думай о том, что если бы тебя не оказалось рядом, он бы наверняка меня убил. Теперь рассказывай дальше.

Горацио уселся на табурет рядом с моей лежанкой, поставив локти на колени.

– Отпевание прошло быстро, так как многие подозревали, что ты покончила с собой, и, следовательно, твоя душа проклята.

– Быстрое отпевание, это очень хорошо. Длинная, официальная служба для меня бы плохо закончилась, если бы я слишком быстро очнулась, – сказала я с улыбкой. – Но имеет значение только то, что Клавдий считает меня мертвой. Он действительно так считает?

Горацио развел руками, выражая сомнение.

– Вы знаете, Офелия, все в Эльсиноре не такое, каким кажется. Гертруда плакала во время службы, и я верю, что она горевала искренне, но Клавдий не выказал ни удовлетворения, ни горя. – Горацио задумался на минуту, потом твердо покачал головой. – У него нет оснований думать, что вы живы. Он видел ваше тело, бледное от холодной воды, и был свидетелем ваших похорон.

– Как Элнора восприняла это известие? – спросила я. Она была единственной, перед кем мне было стыдно за свой обман.

– Эта женщина очень горевала. Она умастила маслами и завернула ваше тело, проливая при этом обильные слезы. Она не заподозрила, что вы всего лишь спите.

Когда действие зелья немного ослабело, мои чувства тоже освободились. При мысли о том, что Элнора горюет обо мне, я дала волю слезам. Я знала, что она вымыла мои волосы розмарином, потому что они до сих пор сохранили его запах. Она одела меня в мое любимое платье из желтого дамаска поверх нижней юбки, вышитой ее собственной рукой, это был ее последний подарок, последнее свидетельство ее доброты. Как, должно быть, болели ее косточки от этих усилий! Пока я плакала, Горацио встал и стоял поодаль от меня, у очага.

– Ты вернул ей мою корзинку? – спросила я. – Я оставила ее под ивой.

– Нет, я ее не видел. Вы мне говорили о ней?

Я покачала головой, потому что я не сказала ему о корзине.

– Нет, я виновата, Горацио. Я думала только о себе.

– Нет греха в желании жить, и это не повод лить слезы.

– Очень странное чувство – быть живой и одновременно мертвой для всех, кто меня знал, кроме тебя, Горацио, – призналась я, чувствуя, как меня заполняет чувство одиночества. Я сделала еще одну попытку, и мне удалось сесть. Твердо решив избавиться от вызывающих отчаяние мыслей, я вытерла слезы уголком грязной льняной ткани, окутывавшей меня. Это была ткань моего савана. Я оторвала кусочек, чтобы взять с собой, решив, что из нее выйдет хорошая пеленка для младенца.

Мектильда принесла мне миску горячего бульона и стояла рядом, пока я пила его маленькими глотками.

– Это вернет жизнь твоим рукам и ногам, – пообещала знахарка. – В нем есть шафран, он поможет стряхнуть оцепенение и обострит чувства. – Она еще не договорила, а я уже почувствовала, как новая сила вливается в мои руки и ноги. – Я позабочусь о болях Элноры. Горацио сегодня отнесет ей лекарство, – пообещала старуха.

Я поразилась ее мудрости. Как она прочла мои мысли и узнала о моем чувстве вины? Я поблагодарила ее, зажав в ладонях теплую миску.

– Продолжай, Горацио, – попросила я и кивнула ему, чтобы он рассказывал дальше. Мектильде придется довериться, так как бесполезно пытаться что-то скрыть от нее.

– Тебя опустили в землю в конце дня, а я вернулся с наступлением ночи, чтобы раскопать еще рыхлую землю. Я боялся, что грабители могил придут первыми, так как они не питают почтения к самоубийцам.

Я ахнула, потому что не подумала о том, что меня могут похитить из могилы, а мое тело выкопают грабители. Я обхватила себя руками и задрожала, вспомнив книгу Гамлета с рисунками вскрытого трупа, внутренние органы которого были выставлены напоказ, подобно добыче пиратов в разорванном мешке.

– К счастью, – продолжал Горацио, – никого там не оказалось в то время. Но я не мог пробудить вас от этого сна, подобного смерти. Я боялся, что вы погибли… – Его голос задрожал, он глубоко вздохнул, а потом продолжил: – Я поспешил отнести вас в дом Мектильды, и с помощью зеркала мы убедились, что вы еще дышите.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, услышав, что действительно чуть не умерла. Ох, отважный Горацио, который пошел на такой риск, чтобы спасти меня из реки и из-под земли! Как я смогу отплатить ему за преданность?

– Тебя видели на кладбище? – вот все, что я у него спросила.

– Я даже не знаю. – Горацио в затруднении потер виски. – Там могли быть ожидающие случая грабители, или стражник, который видел, что я вас унес. Тревога за вашу жизнь перевесила осторожность. Простите меня.

– Не за что прощать, – ответила я. – Это я прошу прощения за то, что заставила тебя, честного человека, участвовать в обмане.

– Разве обман – проступок, если он помогает сохранить добродетель? – спросил Горацио.