Читаем Мое безумие (СИ) полностью

Я сидел на кухне у Вика. Сигарета медленно тлела в моих трясущихся пальцах, меня накрывал отходняк. Голова болела от разнокалиберных эмоций, которые в бешеном фейерверке пронеслись за прошедший час. От страха за Вика до злости на него же – он сам целенаправленно и сосредоточенно нарывался на неприятности. От желания съездить ему по физиономии за все его выкрутасы до зацеловать разбитые губы. Его нельзя бить... Нельзя. Это как вандализм, разрушение чего-то прекрасного, но он и святого доведет, не то что до точки кипения, а до точки моментального перехода в парообразное состояние. Я сполз с подоконника и поплелся в комнату. Там, все еще всхлипывая во сне, спала Мила. Рядом, утыканный ватными тампонами и компрессами, затих Вик. Правильнее было бы уйти. Я сделал уже все, что мог. Но я тихонько вытянулся рядом с Виком и подгреб его себе под бок. Мне просто необходимо было слышать, что сейчас с ним все хорошо. Вик, открыв глаза, посмотрел на меня. Только не отталкивай меня! Прошу! Давай выйдем на тропу войны завтра? Между нами снова будет «ничего не было и быть не могло». А сейчас ты мне нужен даже больше, чем я тебе. Я, как собака, пытался все это вложить во взгляд. Произнести? Нет... Не в этой жизни. Но Вик, видимо, понял. Он еще ближе прижался ко мне, обнял и, уткнувшись в ключицу, затих. И даже сейчас от него пахло чем-то конфетно-фруктовым. А мое сердце словно прыгало на татами, взрывалось от болезненной радости. Я, обнимая свою драгоценность, боялся даже пошевелиться, чувствовал себя драконом, чахнущим над златом. И мне плевать было на то, что рядом спит Мила. Плевать было на то, что она подумает, проснувшись и увидев нас.

Проснулся я от тычка под ребра. Перепуганно охнув, я сел. Левая рука онемела. Вик выкарабкался из кровати.

– Я в ванну, если не трудно, сделай кофе.

Вот и все. Утро. В очередной раз вымарываем значимые моменты из жизни?

– Его невозможно не любить, правда? – рука Милы коснулась моей спины.

Я, вздрогнув, повернулся к девушке.

– Только смысла нет. Поверь мне.

Что сказать? Что тут можно сказать? Абсурдность ситуации почти феноменальная. Моя девушка любит парня, которого я тоже... Люблю?

В город возвращалась весна. Не люблю эту пору. Серый снег, тая, открывает взгляду всю грязь, накопленную за зиму. Сырой колючий ветер пытается залезть под одежду. Все вокруг лихорадочно взвинчены. Я, перепрыгивая через лужи, мчусь к Вику. То ли под действием этой весенней лихорадки, то ли от того, что уже не могу жить с этим ощущением неопределенности внутри. Но это надо как-то решить! Сейчас! Проскользнув за жильцом дома в подъезд, поднимаюсь наверх и вжимаю кнопку звонка. Сердце кузнечным молотом стучит в грудной клетке. Открывшего мне дверь Вика я припечатываю к стене. Пользуясь его удивлением, зацеловываю, шепча что-то маловразумительное. И отлетаю от хорошего удара к противоположной стене. Вик, зло прищурив глаза, цедит сквозь зубы:

– Охренел, Казанова? Спермотоксикоз накрыл твои скудные извилины?

– Вик, нам нужно поговорить.

– Кому нужно?

– Вик, может хватит? – я снова прижимаю его к стене, целую и чувствую, как сбивается его дыхание, и тело, не соглашаясь со злой иронией, звучавшей в его голосе, прижимается ко мне еще плотнее. Его ладонь властно ложится на мой затылок, губы же наоборот становятся мягче. Уже не отторгают, а приглашают. Язык нежно скользит по нижней губе, чуть касается, исследуя, углубляя поцелуй. Сегодня у него клубничный вкус. И я проваливаюсь в космическую бездну удовольствия. Я уже не знаю, где мои руки, где его руки. Не понимаю, что происходит, просто плавлюсь в этом концентрированном чистейшем удовольствии.

– Кхм... я не помешал?

Вик отшатнулся от меня. Я, резко выдохнув, уставился на мелкое недоразумение. Парень стоял, облокотившись о косяк двери, скрестив свои тощие лапки на груди. Черная челка с красными перышками падала ему на глаза. Я застыл. Что делать в таких случаях? Когда твой... хм... соперник едва дотягивает макушкой до твоей груди и весит меньше раза в три? Вик, вдруг всхлипнув, истерично заржал. Сгибаясь в приступе нездоровой веселости, он, утирая слезы, сполз по стеночке на пол. Воззрившись на нас, он еще раз зашелся в истерическом смехе.

– Что ты ржешь? Блядь, какая же ты блядь, Вик! – парень негодовал. Подлетев к Вику, он отвесил ему звонкую оплеуху. Мелким ураганом пронесся мимо меня и, сорвав одежду с вешалки, вылетел из квартиры, со всей дури саданув дверью.

Я все так же в растерянности топтался рядом с заткнувшимся Виком. Он медленно поднял на меня глаза:

– Что?

Я недоуменно пожал плечами. Не понимая, чего от меня ждет Вик. Тот медленно поднялся, его трясло, он был в бешенстве.

– Пошел на хуй. Понял, Казанова? Решил меня облагодетельствовать своим вниманием?

– Вик... Я… – но договорить мне не дали. На Вика явно накатила истерика. И он шипел разозленной кошкой мне в лицо.

– Думаешь, я не знаю, что тебя сюда привело, Казанова? И что? Ты совсем не боишься, что завтра от тебя отвернутся твои дружки и родители и ты превратишься в парию для всех?

– Почему?