Читаем Модильяни полностью

Время от времени, чтобы доставить удовольствие Амедео, просившему ее об этом, Люния навещала Утрилло, который тогда проходил курс лечения в больнице. Однажды она застала его за работой — он писал, запершись в палате, но при этом тяжко страдал от того, что ему не давали спиртного. В тот день Люния, пренебрегая больничными правилами, сумела хорошенько припрятать и принести ему бутылку вина, посланную Амедео. Увидев этот нежданный подарок, Утрилло кинулся на нее, как бешеный, спеша вырвать бутылку из ее рук. Увы, бутылка упала на пол и разбилась вдребезги. Тогда Момо на глазах Люнии бухнулся на четвереньки и принялся вылизывать пол.

Симона Тиру произвела на свет мальчика; это произошло в родильном доме Тарнье, что на бульваре Пор-Рояль, в мае 1917 года. Ребенок, признать которого Модильяни отказался, был наречен Сержем Жераром, а прозвали его Заза. Церковное же крещение он получит полтора года спустя, чуть ли не в тот самый день и час, когда в Ницце будет рождена маленькая Жанна Эбютерн. Симона жила в то время в доме номер 207 на бульваре Распай. Ее друзья и друзья Модильяни, упорно продолжавшего твердить, что ребенок не его, собрались в «Клозери-де-лила», чтобы отпраздновать это событие. Симона, которая осталась одна, без средств и без работы, нанялась медицинской сестрой в госпиталь Кошена, она заходила попозировать в мастерские художников, но эти сеансы были нечасты; вскоре ее туберкулез даст внезапное обострение. На помощь придут подруги, особенно Фернанда Барре и Анна, жена норвежского художника Эдварда Дирикса, они будут ухаживать за больной и нянчить маленького Жерара.

Его мать умрет от туберкулеза год спустя после кончины Модильяни. На первых порах о нем позаботится Анна Дирикс, крестная малыша, потом ребенка усыновят отставной офицер и его жена, только что похоронившие собственное дитя. Никто так и не узнает, что сталось с маленьким Жераром, — его следы не удалось отыскать даже Жанне, дочери Амедео, мечтавшей познакомиться со своим единокровным братом.

В ту пору, когда Зборовский взял Амедео под свое покровительство, последний был связан узами тесной дружбы с Сутиным. Эти два художника, по существу, как встретились однажды, так больше и не расставались. Само собой разумеется, Амедео представляет Зборовскому своего друга, расточает искренние похвалы его таланту, который превозносит и так и сяк, столь настойчиво, что Збо в конце концов соглашается заняться еще и Сутиным. Когда Амедео отправляется поработать на улицу Жозефа Бара, Хаим часто сопровождает приятеля, чем приводит в отчаяние Люнию и Ханку, которые его находят отвратительным, грязным и грубым пьянчужкой и даже побаиваются малость. В один прекрасный день Амедео, объятый вдохновением, принимается живописать Хаима с его маленькими полузакрытыми глазами безумца прямо на двери комнаты Ханки. Произведение подписано: «Портрет Хаима в большой шляпе». Супругу Збо аж передергивает всякий раз, когда приходится открывать дверь, ведь дама на дух не выносит «этого литовского еврея», как она его называет.

Когда обозреватель Мишель Жорж-Мишель писал о Сутине, ему доводилось слышать, как мнимые друзья художника говорили:

— Чего вы носитесь с Сутиным? Это же не серьезно! Его мазня не пойдет дальше перекрестка Вавен, впрочем, то же можно сказать и о Модильяни.

Эти злые пророки, скептики и завистники, пытались и Зборовского обескуражить, но тот, к счастью, оставался глух к их презрительному карканью и хлопотал о друге, как только мог. Да, бедный Леопольд в лепешку расшибается, приносит огромные жертвы, только бы помочь Амедео продержаться. Безмерно веря в него, Збо доходит даже до того, что забывает о собственных литераторских амбициях, готов продавать свои личные вещи, пытается раздобыть хоть несколько су игрой в покер, залезает в долги.

Тем не менее по всему Монпарнасу уже ходит легенда о безнадежном, проклятом художнике, насквозь больном, спившемся, без гроша в кармане. Небольших денег, что дает Зборовский, ему не хватает. Он силится работать, но ничего не продает. Все явственнее дает себя знать чрезмерное пьянство вкупе со склонностью к хронической депрессии, может статься, наследственной, если вспомнить его теток с материнской стороны: у Лауры маниакально-депрессивный психоз, Габриэль покончила с собой. Амедео проявляет признаки утраты душевного равновесия, он за несколько секунд способен переходить от эйфории к самой черной тоске. Притом объявляет любому встречному-поперечному:

— Это все не важно! Я хочу прожить жизнь короткую, но насыщенную!