Попросив Ирину заварить кофе покрепче и отказавшись от рюмки коньяка, который, по мнению жены, должен был снять напряжение, Турецкий сидел «на телефоне» и ждал развязки все туже затягивающегося узла. Только что прозвонился Плетнев и сообщил, что наблюдатель, появившийся во дворе его дома два часа назад, продолжает «скучать» на скамейке напротив его окон, и это было очень хорошо. Значит, Чистильщик, контролируя сотрудников «Глории», решился на «второй вариант». Это же подтверждал и недавний звонок Агеева, который уже двое суток кряду не отходил от Марины ни на шаг. В глубине двора он вновь засек силуэт наблюдателя, который исправно нес свою вахту.

Турецкий также находился дома, и это позволяло Чистильщику сделать решительный шаг. Папка, переданная Ирине ответсеком «Шока», дожидалась своего часа в сейфе «Глории», взломать который не представляло особой трудности.

Теперь оставалось только ждать.

Притаившись за перегородкой, которая разделяла смежные комнаты «Глории», Трутнев прислушался к скрежету отмычки, которой Чистильщик и его напарник пытались открыть входную дверь, затем характерный щелчок и лучик света от карманного фонарика, прорезавший застывшую, казалось, темноту. Трутнев не мог понять, каким образом Чистильщик отключил сигнализацию, да, впрочем, это было не столь уж и важно.

Лучик света прошелся по комнате и словно замер на громоздком сейфе, поверх которого стоял небольшой телевизор.

— Ну? — судя по всему, этот свистящий шепот принадлежал Чистильщику.

— Без проблем. Готовь бабки.

— Все будет, как договорились. Работай!

Трутнев почти почувствовал, как замерли перед прыжком бойцы ОМСНы[2], и как только в замочной скважине сейфа скрежетнула вставленная в нее отмычка, с трех сторон ударили мощные лучи фонарей и…

Два коротких вскрика, лагерный мат, тяжелые смачные удары, словно дубинкой били по куску говядины, и не прошло десяти секунд, как все было закончено.

Трутнев подошел к крупному мужчине, что лежал лицом в пол у входа, тронул ногой окровавленную голову и показал старшему группы захвата большой палец.

Это был Хрюничев. Чистильщик.

Достал из кармана мобильник, набрал номер Турецкого:

— Порядок! Хрюня в жопе. Что у вас?

— Будем завершать операцию…

Эпилог

В эту ночь не спал и Владимир Михайлович Яковлев. И как только Трутнев сообщил ему, что задержанная Глушко определена в камеру следственного изолятора временного содержания, тут же выехал на Петровку и, не поднимаясь в свой кабинет, прошел в помещение СИЗО, где его уже ждал Трутнев.

— Ну, и что наша мадам? — негромко спросил он, пожав майору руку.

— В шоке. Дает первые показания.

— Это хорошо, очень хорошо. Но будет еще лучше, когда она накатает «чистуху»[3].

Трутнев только руками развел. Мол, это и ежу понятно, однако, как уговорить ее на это?

— Эх, молодежь, — пробурчал Яковлев и, приказав, чтобы к нему доставили задержанную, поднялся в свой кабинет.

Кивком отпустил сопровождающего и, дождавшись, когда Глушко умостится на стуле, произнес, чеканя слова:

— Начальник МУРа, генерал милиции Яковлев! Если мы найдем общий язык, а я надеюсь на это, то вы можете называть меня Владимир Михайлович.

Глушко молча кивнула, сглотнув скопившуюся во рту слюну. Видимо, она ожидала всего чего угодно, но только не подобного знакомства.

— Итак, — продолжал чеканить слова Яковлев. — Вам уже известно, в чем вас обвиняют? Пособничество в убийстве, возможно, даже заказ на убийство, когда был убит помощник депутата Государственной Думы Мытников, и…

Глаза Глушко наполнились паническим страхом.

— Но я не убивала, нет!

— Лично вы — нет. И я даже не сомневаюсь в этом. Но те показания, которые дает сейчас Хрюничев…

— Но он же топит меня! Топит, сволочь такая! Зверь! Лишь бы самому выкарабкаться.

— И в этом я тоже не сомневаюсь, — потрафил ей Яковлев. — Но сейчас, как вы понимаете, кто кого. И если Хрюничеву удастся сделать вас паровозиком… Вы понимаете, о чем я говорю? И свалить всю вину на вас…

— Но что… что я могу сделать, если вы верите этому зверю?

— Пишите чистосердечное, и я обещаю вам, следствие пойдет нужным путем.

— Я… сделаю это.

— Хорошо! И постарайтесь правильно оценить роль Кругликова в убийстве Стаей Кукушкиной.

— Серапиона Андреевича? — на всякий случай уточнила Глушко.

— Да, Серапиона Андреевича Кругликова. Изнасилование несовершеннолетней модели и все такое прочее.

— Но ведь он же?..

В ее глазах опять плескался страх.

— Успокойтесь. Не позже чем завтра ваш Серпион будет задержан. В общем, можете поставить на нем жирный крест.

Глушко молчала, и Яковлев вынужден был спросить:

— Так что?

Она кивнула и снова сглотнула слюну.

— Да! Конечно! Я… я все напишу…