— Обязательно посмеемся! — После исповеди Джорджия взбодрилась, и ее охватил опасный оптимизм. — Я так рада, что наконец рассказала вам про Рэя и Ричарда. На меня это так давило. Ненавижу секреты. Это все было опасно, но в тот момент мне так не казалось. Мне было все равно. Так всегда и бывает, правда? Кажется, что ничто другое не важно. Поэтому мы с Рэем так хорошо сошлись. Честно говоря, в нем было много женственного. Из всех знакомых мужчин он был единственным, кто понимал, как я мыслю. Он мыслил так же. Милая, ну как я буду жить без него?

Она говорила вполне искренне, и Вэл краем глаза взглянула на нее. Несмотря на темноту, Джорджия чувствовала, что на нее смотрят.

— Я рассталась с Аланом, — добавила она, в порыве откровенности желая быть великодушной. — Хотя, вообще-то, это он от меня ушел. После похорон мы ужасно поругались — в самое неудачное время. Он просто оскорбил меня, Вэл. Не как-нибудь в сердцах, что еще можно простить, но спокойно, словно и вправду имел это в виду. Речь шла о той таблетке, кстати. До него как-то дошла эта история. Кто-то напился и рассказал ее в шутку. Я призналась, что очень сожалею, да и ты все прекрасно понимаешь, но он не желал успокаиваться. И вдруг я все осознала. Он просто не мой тип, Вэл. Слишком цельный. А потом я поняла, что натворила. Мне надо было лучше присматривать за Рэем. Он был единственным, кого я по-настоящему любила, но я позволила ему умереть. Это просто трагедия.

— И вправду грустно.

Это замечание прозвучало иронично, благодаря чему горечь, содержащаяся в нем, осталась практически незамеченной.

— Знаешь, Джорджия, тебя можно описать одним словом. Ты — настоящая катастрофа.

— Милая, ну что за вульгарность! Я думала, ты скажешь — стерва.

Джорджия рассмеялась, но внезапно осеклась и вздохнула.

— Как странно, — сказала она. — Ты замечала, что женщины вроде меня, вокруг которых всегда вьются мужчины, большую часть времени проводят в одиночестве? Мне скоро тридцать два, я вдова, совершенно одна, а ведь по мне столько мужчин сходит с ума. Мне нравится твой брат, Вэл. Он меня не одобряет. Меня всегда привлекают мужчины, которые меня не одобряют. Я их не понимаю, поэтому они мне интересны.

— Альберт? — с некоторой растерянностью переспросила Вэл. — А Аманда?

— Ах да. Прелестное рыжеволосое дитя, — задумчиво произнесла Джорджия. — Разве не печально думать, через что еще предстоит пройти этим деткам? Все эти потери, сердечные удары, агонии, в которых закаливается личность…

— Милая, я тебя не понимаю и не хочу понимать. Сейчас почти половина третьего. Тебе еще не пора выходить?

— Нет, до моего дома еще несколько миль. — Джорджия посмотрела в окно. — Я так люблю свой домик. Мы с Рэем обожали там друг друга. Когда мне грустно, я думаю о нем как о своем маленьком святилище. Не сердись на меня, Вэл. Ведь я оставила Алана. Если хочешь, можешь забрать его.

Вэл молчала. Автомобиль катился по темным улицам, и на ее лицо лишь изредка падали отблески света.

— Не смотри так, — по-детски испуганно попросила Джорджия. — Вэл, не смотри на меня так. У тебя странный вид. Ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь.

— Разве ты не понимаешь, что навсегда отняла его у меня?

Эти слова прозвучали совершенно безжизненно. Джорджия задумалась.

— Нет, — сказала она после довольно продолжительной паузы. — Честно говоря, нет, дорогая. Если ты его любишь — нет. Для любви не существует слова «навсегда». Будь же разумной.

Это были две достойные представительницы современного мира. Их статус рос, пока они не сравнялись со своими бывшими покровителями. На них лежало больше обязанностей, чем на многих мужчинах, и у них было куда больше возможностей. Их свободу ничто не ограничивало. В два часа ночи роскошный автомобиль вез их в одинокие дома, которые они купили, украсили и содержали на свои собственные заработки. Они были любовницами и хозяйками, маленькими Лилит, хрупкими, но по-своему могущественными, потому что от них зависело благосостояние многих людей, — и все же, поскольку они оставались женщинами, в их сердцах крылась та жуткая первобытная слабость, что разъедает душевные силы их товарок по всему миру. Пусть Байрон плохо разбирался в поэзии, зато он хорошо разбирался в женщинах: как-то раз он высказался обо всех них разом, и, как это бывает с парадоксальными поучительными фразами, эта со временем стала трюизмом и перестала казаться тонкой и смешной.

— Любовь может свести с ума любую женщину, — удовлетворенно заметила Джорджия. — Вот странно, да?

— По-моему, это прежде всего опасно, — ответила Вэл.

Далее они ехали молча и думали о разном, хотя обе размышляли о беде, о которой недавно шла речь. Если бы они были меньше озабочены своими проблемами, то их наверняка испугала бы ее близость и неотвратимость.

Глава 18

Мистер Кэмпион добрался до дому почти в три часа ночи, одолеваемый опасениями, — вопреки надеждам, полиция так и не вызвала его ознакомиться с показаниями любвеобильного водителя. Однако вместо детектива он обнаружил дома Аманду и Лагга, которые сидели в кухне и завтракали беконом и яйцами.