Читаем Мобильник полностью

Труппа выступала в Янцюане без малого полмесяца, а потом засобиралась в Синьчжоу. Лао Цуй провожал артистов, пока те не вышли из города к реке. Там уже Лао Ху, который нес барабан, сказал Лао Цую: – Возвращайся, брат. – Помедлив, он нараспев процитировал слова из оперы: – Даже провожая на тысячи ли, рано или поздно придется расстаться.

У Лао Цуя защипало в носу, он расплакался:

– Эх, брат, вот бы и мне с тобой, играли бы вместе на барабанах.

– Куда там барабанщику до повара, это сейчас ты проголодался – наелся, и никаких забот.

– А куда вы после Синьчжоу направитесь?

– Судя по настроению нашего главного и по тому как быстро мы сорвались с места, боюсь, пойдем до самого Чжанцзякоу.

Едва услыхав слово «Чжанцзякоу», Лао Цуй вдруг вспомнил, как в прошлом году, когда он занимался ослами и проходил через деревню Яньцзячжуан, местный житель Янь Лаою попросил его передать в Чжанцзякоу одну весть. А ведь в тот раз Янь Лаою потчевал его водочкой, и они славно поладили. Поэтому сейчас Лао Цуй стал рассказывать об этом Лао Ху, чтобы тот, прибыв в Чжанцзякоу, придумал способ найти Янь Байхая и передать, чтобы тот поскорее вернулся домой.

– Уже второй год пошел, как друг дал мне это поручение, уж и не знаю, опоздал ли я с этим. Поскольку сам я туда больше не ходок, исполни за меня эту просьбу.

– Будь спокоен, заботы брата считай что мои собственные.

– Запомни, найти нужно скопщика Янь Байхая, у него шаньсийский акцент и большая бородавка в уголке левого глаза.

3

Лао Ху в этом году исполнилось сорок восемь. Он родился в год Тигра. В детстве он переболел лишаем, отчего на голове остались шрамы. За всю свою жизнь Лао Ху чем только не занимался: и носильщиком был, и пастухом, и леденцы продавал, и чай, и где его только не носило, в итоге стал барабанщиком. Он барабанил уже десять лет, ему самому уже шел пятый десяток, но менять свое занятие Лао Ху больше не собирался. Хозяина их труппы звали Лао Бао, он был старше Лао Ху на шесть лет. Хозяин вечно ходил с каменным лицом и ни с кем не разговаривал, а если и заговаривал, то всегда отзывался о людях грубо и надменно. Всем артистам приходилось испытывать на себе этот его тон. Однако о Лао Ху Лао Бао говорил очень редко, потому как считал его старым. Старым он его считал, потому что, во-первых, Лао Ху уже давно работал в его труппе, а во-вторых, потому, что в Китае времен 1928 года всех мужчин в возрасте пятидесяти лет называли стариками. Лао Ху, как музыканту, приходилось целыми днями слушать оперу, хотя нельзя сказать, что это ему очень нравилось. Как шаньдунец, он, так же как и Лао Цуй, не переносил всех этих мяукающих интонаций. Но в отличие от Лао Цуя, который вообще не терпел шаньсийскую оперу, барабанщику Лао Ху не нравились в ней только арии, а вот разговорные диалоги он слушать любил. Но опять-таки не все. Ему была по вкусу одна конкретная фраза, которую произносил бородатый старик. Когда кто-то из героев сталкивался с какой-то проблемой и начинал злиться, мимо с трясущейся головой и руками проходил этот самый старик и говорил:

– Ну-ну, полегче, полегче…