Читаем Мо Сян полностью

Безрадостный пустынный пейзаж вскоре сменился холмистой местностью. Вадим невольно сбавил скорость, и все трое во все глаза глядели на проплывающие за запотевшими окнами курганы. Большинство из них были классическими, напоминающими пирамиды ацтеков со срезанной верхушкой, но встречались и островерхие, и многоступенчатые, и даже круглые. Все это великолепие перемежалось жалкими деревнями и какими-то промышленными базами, не давая полностью погрузиться в атмосферу древности. Но масштаб строительства все-таки поражал воображение. Некоторые из курганов стояли заброшенными и зарастали молодым ельником, а некоторые, наоборот, были расчищены, угловаты и оборудованы каменными тропами, по которым, несмотря на холод и гнилой дождь, тут и там взбирались пестрыми гусеницами туристы.

Спустя пару часов местность снова опустела. Дорога стала все больше портиться и забирать вправо. По левой же стороне появились высоченные заборы из металлического профиля и колючей проволоки, за которыми в отдалении высились громадные и зеленые, не смотря на декабрь, холмы.

- Где-то там знаменитая Белая Пирамида, - проронил Вадим.

- Ты хочешь сказать…, - Вагина прилипла длинным носом к стеклу, - Что это не холмы?

- Это и есть закрытая зона, - ответил Вадим, - Холмы рукотворны и засеваются хвойными специально, чтобы замаскировать их с воздуха.

- Те предыдущие рядом с этими теперь кажутся совсем крошечными. Как кротовые горки…, - Алла зачарованно следила глазами за циклопическими древними сооружениями, которые под черным небом и ледяным дождем выглядели на редкость мрачно, чуждо и угрожающе.

Едва угадывающаяся дорога все больше забирала вправо, и вскоре монументальные холмы можно было разглядеть только в заднее окно, чем женщины и были заняты, пока у них окончательно не затекли шеи. Через некоторое время рядом вскипела река Вейхэ. Ехали уже по бездорожью, то и дело подскакивая на рытвинах и камнях. А когда небо потемнело еще больше, предвещая скорый закат, речка отдалилась, а вокруг начали вырастать скалы. Сначала они были невысокими и перемежались привычными равнинами, потом принялись расти, словно сама дорога спускалась все больше вниз.

- А вот и ущелье, девочки, - произнес Вадим, притормозив и указывая на узкий проем между уходящих, казалось, в бесконечность отвесных скал. Слева, на кое-как вкопанном и прогнившем столбе болталась скособоченная табличка с иероглифами, - Тут написано, что проход запрещен. Возможен обвал.

- Мы ведь не сунемся туда ночью? – нервно воскликнула Вагина и вцепилась в спинку Аллиного кресла, - Давайте здесь заночуем, а как рассветет, отправимся дальше! Ведь если мы там застрянем…

- Отставить истерику, - отозвался Вадим, врубил первую передачу и дальний свет, - Сейчас только пять часов вечера, рассвет около девяти утра. Представляешь, сколько мы сожжем бензина за четырнадцать часов простоя? Я, конечно, прихватил канистру, но… имеющегося топлива все равно впритык.

- Подожди! – не унималась Вагина, глядя расширившимися глазами в черный зев ущелья, словно перед ней высились врата Преисподней, - можно ведь не жечь бензин, мы закупорим все окна, достанем теплые вещи…

- Да, - Вадим кивнул, - надышим, непердим, выпьем водки и будем согревать друг друга жаркими поцелуями. Нет уж, девочки, с мечтами покончено.

Вагина стыдливо умолкла и откинулась обратно. Вадим же, сменив гнев на милость, с внезапной мягкостью добавил:

- Да и нет в этом никакого смысла. Мы будем продвигаться очень медленно, но если застрянем, то застрянем. И будет уже не так важно, день или ночь, потому что выбраться из машины все равно не сможем.

- Почему это? – испугалась Алла, но вскоре поняла, о чем он говорил. Стены ущелья почти сразу сдвинулись настолько, что едва не цепляли зеркала. В таких условиях, если вдруг машина выйдет из строя, двери открыть будет невозможно, и им придется куковать, пока кто-то еще не сунется в ущелье и не возьмет их на буксир. И что-то Алле подсказывало, что ждать придется очень долго. Эти несчастные шесть километров, которые в обычных условиях они проскочили бы за десять минут, заняли у них больше часа.

Нервы Вагиной вскоре сдали, и она опустила на свое окно глухую «шторку». Алла же, наоборот, не могла оторвать глаз от стен, то сдвигавшихся вплотную к машине, то вдруг снова немного расступавшихся. Ее начала душить клаустрофобия. Что-то подобное она испытывала разве что в детстве, когда двоюродный брат, дурачась, заворачивал ее в старый пыльный ковер и ставил на попа́ в угол комнаты. Она не могла шевельнуться, не могла нормально дышать, в глаза и нос лезли пыль и какие-то сухари. Вскоре она начинала слезливо упрашивать его освободить ее, потом просто визжать и беспомощно биться, как муха в паучьем коконе. А брат только злорадно хихикал и, светя фонариком в темное круглое отверстие над ее головой, глядел на ее замурзанную, иступленную, жадно хватающую воздух физиономию.