Читаем Мне ли бояться!.. полностью

— Ну млджь пшла, одни днги на уме, — сказала жена. — Нчго свтого.

— Тчно! — согласился муж, доставая откуда-то из-под стола припрятанную бутылку. — Вот как им мжно Рссию дверть?

А им, значит, доверить можно? Честно говоря, мне порой страшно становится, если что случится с Марьей Никитичной, ведь они, заразы, продадут квартиру за ящик водки первому попавшемуся кавказцу, а Леночку погубят. Это не тот ребенок, чтобы расти в грязи и мерзости. Я выложил на стол кое-какие продукты — консервы, колбасу, масло, и они, видно сильно оголодавшие, набросились на них как саранча. А Леночка увела меня на кухню. Ей словно бы было стыдно за своих родителей. Я сунул ей в карман пару «Сникерсов».

— Спасибо, Алеша, — поблагодарила она, премило улыбнувшись. — А я хотела к тебе идти, когда стрелять стали.

— Я бы тебе пошла! — погрозилась Марья Никитична, чистившая картошку.

— Правильно, слушайся бабушку и сиди дома. А как в школе?

— Еще три пятерки получила. А кто стреляет и в кого?

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

— Это война, да? — снова спросила Леночка, поправляя прическу, совсем как взрослая женщина. У нее были чудесные светлые волосы и большие серые глаза.

— Это дурь прет, — вмешалась Марья Никитична. — Когда ее много накапливается, она как тесто из кастрюли лезет. Тесто обратно пихают, а оно прет. Так и тут.

— Кто же такие дурные пироги есть будет? — сказала Леночка, и мы с ней засмеялись.

— Вы как котята, — усмехнулась Марья Никитична. — Недалеко ушли друг от друга, все нипочем… — Она тяжело вздохнула, перекрестилась и добавила тихо: — Господи, что с вами со всеми завтра будет?..

— А ты за кого, Алеша, за тех, кто в телевизоре, или против? — спросила вдруг Леночка.

Ну что мне было ответить, если я еще сам не знаю, что хорошо, а что плохо? Знаю только, что все вокруг врут, предают и наживаются.

— Я за тебя, — ответил я. И это была чистая правда.

Она протянула свою ладошку.

— Дружба до гроба, — важно сказала она, и я чуть не расхохотался, глядя на ее серьезное лицо.

— Чтоб я лопнул, — подтвердил я. — Чтоб меня черти забрали.

— Чтоб мне икать всю жизнь без остановки, — подхватила Леночка. — Чтоб я рыбьей чешуей покрылась с ног до головы. Чтоб у меня на носу бородавка выросла. Чтоб мне лягушкой стать.

— А мне жабой. И в лабораторию попасть, на опыты.

— Хватит вам! — застучала ножом по раковине Марья Никитична. — Слушать тошно.

Но мы еще немного подурачились, а потом я побежал к себе в палатку. А когда бежал, думал: будь я постарше лет на десять и упакован во всех отношениях, я бы ее точно удочерил, все равно ее родители ни на что не годятся, от них вреда больше, чем пользы; а если бы Леночка была моей ровесницей — ходил бы с ней на все вечера и тусовки, и никто бы ее пальцем не смел тронуть, а потом, может быть, мы бы и поженились. И тут, на этих самых мыслях о семейном счастье, где-то рядом над моей головой засвистели пули, и я бросился на землю, под дерево, словно кто-то меня толкнул. Видно, они стреляли по бегущим мишеням. Развлекались. Странно, но мне ничуть не было страшно. Скорее наоборот. Какое-то возбуждение и ожидание чего-то необычного. Впрочем, что может быть необычнее собственной смерти? Я видел много парней и девчонок моего возраста, которые прятались кто где, но продолжали высовываться, а некоторые перекрикивались и смеялись. Кто-то пил пиво, а кто-то обнимался. И все с любопытством глазели на эту штуку — смерть. Неужели она так обольстительна? Глупо быть подстреленным в Москве из-за того, что политики делят власть. Мне чихать на тех и других, я хочу жить нормально. Это уже потом я понял, что убивают больше всех тех, кто на нейтральной полосе, потому что по ним лупят с обеих сторон. Короткими перебежками я добрался до своей палатки и постучал условным способом. Гриша открыл дверь и впустил меня.

— Тю! Я думал, ты уже жмурик, а кишки на гусеницах, — сообщил он, открывая еще одну банку пива. — Что делать будем? Пережидать?

— А куда дергаться?