Читаем Мне 40 лет полностью

И вот я родила чудесных мальчиков, выданных из Института акушерства и гинекологии с клеёнчатыми бирочками на руках и ногах.

Всю беременность читала книжки про вынашивание и воспитание, но при материализации Петра и Павла оказалась довольно беспомощной. Это произошло через два месяца и один день после того, как мне самой исполнилось двадцать. При том, что дети при рождении вместе весили шесть триста, а я, в одиночку, сорок шесть килограммов, у меня ещё началась дистрофия. Молока было слишком много, организм не справлялся, и за три дня я теряла по пять килограммов веса. Это был стандартный послеродовой психоз от пережитых страхов и унижений, но в стране ещё не было психологов, задумывающихся над этим. А двухкомнатная смежная квартира, вмещающая капризного парализованного деда, давящую маму, проблемного брата, растерявшегося мужа, орущих крошек и невменяемую меня, сама по себе была идеальным местом для свихивания. На Арбат не переезжали, поскольку мама не могла бросить ни парализованного отца, ни меня с детьми. Картина напоминала загадку про козла, капусту и лодочника.

Муж был человеком сколь творческим, столь же и несобранным. В школе он доказал по-новому теорему Ферма, изобрёл плот из пустых баночек из-под кофе, на котором собирался переплыть Чёрное море, печатную машинку, печатающую ноты, и многое другое. Он мог построить дом, сшить бальное платье, а также «взять си-бемоль одной природой», о чём с придыханием говорили мне его однокурсники, но одолеть подлеца режиссёра и мою семейку, конечно, не мог и пошёл работать, дожидаясь новых вступительных экзаменов.

Всё, что со мной сделали гинекологи, организм выдержал, и дети получились дивные. Перелопатив написанное о близнецах, я выяснила, что если отдать их на волю детской дедовщины, то один забьёт другого, и получится ведущий и ведомый. И я решила, строго защищая их права друг от друга, дать обоим возможность стать лидерами. Видимо, я была неплохой матерью, и на провокационное анкетирование обоих: «Как думаешь, кого мама больше любит?», каждый ни секунды не задумываясь отвечал: «Конечно, меня!». Это было очень важно мне, всегда ощущавшей себя нелюбимым ребёнком у мамы.

Сначала малыши вдвоём лежали в детской кроватке, и для удобного уклона под голову Петра был подложен толстый том Гёте, под голову Павла — толстый том Бальзака. Надо сказать, характеры авторов определили и характеры детей. Я, конечно, была безумной мамашей, и в год читала засыпающим сыновьям Пушкина, в три — Мандельштама и Цветаеву. В доме валяется плёнка, на которой один трёхлетний ребёнок читает «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…», а второй «Это было у моря, где ажурная пена…», без намёков на выговаривание буквы «р».

Зёрна упали в хорошую почву, уже в год дети обнаружили нездоровый интерес к книгам и, проснувшись, орали «Кыки!», что означало требование моего сидения рядом и листания книжек с картинками. Книги они не рвали никогда, читали запойно, и со временем я получила в лице сыновей образованных блестящих собеседников.

В июне дети поехали на Украину, где первые шаги сделали на бабушкином и дедушкином ковре. Сашина младшая сестра выходила замуж за однокурсника по фотографическому техникуму. Мальчик был из народной гущи, и свадьбу играли сначала по-городски с помпезным Дворцом бракосочетания, а потом в селе с традиционными ритуалами. Сегодня я уже большой специалист по сельской украинской свадьбе, но тогда это было культурным шоком.

За неделю до свадьбы печётся большое количество хлебушков по имени «шишка», напоминающих по форме кулич. Девушки в национальных костюмах — а брать их напрокат самым крутым дискотечным дивам считается дурным тоном — скликают на свадьбу, разнося шишки по приглашённым. Приглашённых случается полсела. Шишка вручается только в хате, с ритуальным текстом и поклонами в пояс. На дворе строится шатёр с лавками, столами, крышей и проведённым электричеством. Ритуал начинается задолго до поездки жениха и невесты в церковь и сельсовет. В двух разных избах старухи жениха и старухи невесты пекут хлебы. Плотно затворяются ставни, зажигается немыслимое количество свечей, и целая толпа старух торжественно колдует полдня над тестом с молитвами, песнями, байками и сказками. Однажды меня пустили молча поприсутствовать, но я не могу вербализовать увиденное, это какой-то балет с пением, главную партию которого исполняет тесто, превращающееся в хлебный замок. Хлебопечение в Украине и Польше причисляется к виду искусства.