Читаем MMIX - Год Быка полностью

Сравнение службы Афрания с ОГПУ – едва ли не самое любимое общее место у либеральных комментаторов Романа. Вот как хитроумно и цинично Пилат инструктирует главу своей спецслужбы: «– Ах так, так, так, так. – Тут прокуратор умолк, оглянулся, нет ли кого на балконе, и потом сказал тихо: – Так вот в чём дело – я получил сегодня сведения о том, что его зарежут сегодня ночью». Из этого, разумеется, делается вывод, что Булгаков плохо относился и к советской власти, и к её вождю, и к чекистам. Хотя лично у меня есть другие сведения, что Булгаков относился ко всем людям так же, как Иешуа, – ровно и с живым интересом, хотя и горько страдал от их несовершенства.

Однако проследим дальше за мыслью прокуратора вслед за вопросом Афрания:

– Осмелюсь спросить, от кого же эти сведения?

– Позвольте мне пока этого не говорить, тем более что они случайны, темны и недостоверны. Но я обязан предвидеть всё. Такова моя должность, а пуще всего я обязан верить своему предчувствию, ибо никогда оно ещё меня не обманывало. Сведения же заключаются в том, что кто-то из тайных друзей Га-Ноцри, возмущенный чудовищным предательством этого менялы, сговаривается со своими сообщниками убить его сегодня ночью, а деньги, полученные за предательство, подбросить первосвященнику с запиской: «Возвращаю проклятые деньги!»

Ах, какой коварный сатрап и тиран этот Пилат! И как это мастер сделал такого жестокого властителя главным героем своего романа?! Иешуа говорил ему что? Что все люди добрые. А Пилат с Афранием что? Они так и не вняли толстовской проповеди Иешуа, воздав злом за зло Иуде из Кириафа. Именно так комментируют этот эпизод интеллигентные булгаковеды. Но позвольте, если слова Пилата о предвидении смерти Иуды – это главная причина его смерти, как тогда прокомментировать вот этот отрывок из первой части «романа в романе»?

«Первым заговорил арестант:

– Я вижу, что совершается какая-то беда из-за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль».

То есть тёмные сведения о грозящей Иуде смерти прокуратор получил из вполне определённого источника – от Иешуа Га-Ноцри, которого наши комментаторы не спешат обвинить в соучастии. А почему? Только из предвзято хорошего отношения к интеллигентному Иешуа и негативного отношения к спецслужбам?

Однако выходит, что спецслужбы, как и властители способны не только безуспешно противостоять духовным силам, но и выполнять их волю и предвидение. В этом случае отношение к их действиям должно быть, наверное, не столь отрицательным? Да, в общем-то, в тексте «романа в романе» мы не наблюдаем никакой иронии Автора по отношению к Афранию и его подручным. Невольно возникает контраст в отношении читателя к двум спецслужбам – в Москве и в Ершалаиме.

Наконец, есть ещё один важный эпизод в Романе, который может пролить свет на отношения Автора к руководству московской спецслужбы. В главе 23 «Великий бал у сатаны», кроме рыжего Малюты есть прозрачный для историков намёк ещё на двух деятелей тайного приказа:

«По лестнице подымались двое последних гостей.

– Да это кто-то новенький, – говорил Коровьев, щурясь сквозь стеклышко, – ах да, да. Как-то раз Азазелло навестил его и за коньяком нашептал ему совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом».