Читаем Млечный Путь, 2013 № 02 (5) полностью

Обедали мы втроем. Дядя Колин возвращался с работы очень поздно. После кофе я напомнил кузине о легенде. Она на минуту поднялась к себе и принесла газетную вырезку. Бумага изрядно выцвела, но вырезка была сложена столь бережно, что складки не приходились на статью. Дамы извинились и оставили меня одного. Я поднялся в свою комнату.

Я собирался почитать легенду перед сном, но не удержался и пробежал глазами несколько первых предложений. Легенда захватила меня, и я проглотил ее на одном дыхании. Ни о каких «перед сном» не могло быть и речи. Да и сна в эту ночь у меня почти не оказалось. Только я закрывал глаза, как воображение рисовало героев этой жуткой драмы. Хочется ошибиться, но мне кажется, что это типично американская легенда...

За утренним чаем я спросил Анну:

– Неужели это правда?

– Вы о чем?

Снова это «вы», но сейчас меня интересовало другое.

– Неужели в этой легенде есть хоть крупица истины?

– Крупица может и есть... – Анна задумалась.

– Что же касается великих страстей, я обнаружил лишь одну – великую месть. А ты мне обещала три.

– Я обсуждала это с Эженом Крумье. Знаете, что он сказал?

Я принял позу роденовского «мыслителя». Анна прыснула со смеху.

– Он сказал, что великой мести неоткуда взяться самой по себе. Ей предшествует великая ненависть. А великая ненависть произрастает из великой любви. Вы согласны?

– Боюсь, что он прав. Ты с ним очень дружна?

Я почувствовал, что она гордится этой дружбой.

 – Да. Мне очень нравится беседовать с ним. А еще Эжен Крумье признался мне, что сочинил эту легенду, когда у его сына была жуткая «свинка».

Я расхохотался. Анна недоуменно вскинула брови.

– Теперь я понимаю, почему она произвела на меня такое сильное впечатление, что я даже не смог уснуть. Ведь у моего маленького Фила сейчас тоже «свинка»!

Кузина поперхнулась, стремительно вскочила и выбежала из гостиной. Я вопросительно взглянул на тетку.

– Ничего, Йан, не беспокойся, она сейчас вернется. Ты не звонил в  Лондон?

– Нет, мы договорились держать связь по Интернету.

– Мы предпочитаем в летнем особняке обходиться минимумом даров цивилизации. Так что здесь нет даже телевизора. Но рекомендую тебе позвонить домой сейчас, ведь там уже день в самом разгаре.

– Вы правы, тетя.

Я достал из кармана мобильный телефон и позвонил Ненси.

– Все в порядке. Фил пошел на поправку, – сообщил я тетке.

Вошла мертвенно бледная Анна.

– Я рада, что Филу лучше, – сказала она.

– Да. Все хорошо.

– Вы должны меня извинить... Видите ли... Сын Эжена Крумье не выжил...

– А, понимаю, – сказал я, борясь с комком в горле, и, чтобы сменить тему, спросил: – Вы читали книги Эжена Крумье?

– Нет, но он мне подарил одну. У меня на столе кроме нее лежат две стопки книг: Кинга и Кунца. Я читаю их вперемешку, но прочитать две книги Кунца подряд я не в состоянии. Поэтому стопка Кинга тает быстрее. Когда она исчезнет совсем, я разбавлю Кунца Эженом Крумье.

Я вернул газетную вырезку Анне и попросил сделать копию для меня.

– Я давно собиралась сделать копию и для себя. От газеты скоро ничего не останется. Завтра я буду в колледже и сделаю копию для себя и для вас.

Анна сдержала слово, и я увез в Лондон американскую легенду. Мне очень хотелось показать ее Ненси. Я знаю, что она любит подобные истории. К тому же, несмотря на оказанный мне радушный прием и предание забвению семейных раздоров, эта легенда явилась наиболее ярким воспоминанием о поездке в Америку.

Вот текст легенды. Напоминаю, что его автор Эжен Крумье.

Он с любовью смотрел в ее покрасневшие свинячьи глазки, обрамленные короткими белесыми ресницами. Он чувствовал ее ровное дыхание на своем лице. Он улыбался и щекотал ее за ушком, и ему казалось, что она улыбается в ответ. Эти минуты тайного единения доставляли ему наслаждение.

Но она не умела улыбаться – просто она родилась с улыбкой. Свои чувства она выражала помахиванием смешным хвостиком, похожим на сломанную пружинку от детской игрушки, и преданно тянулась пятачком к Уоллесу. Она любила засунуть его ему под мышку и весело похрюкивать, выражая свой свинячий восторг. Она была еще совсем поросенком, нескольких месяцев отроду.