– Ну да, – Марк не обратил на это внимания. – Дед поддерживал отношения с ней, особенно часто стал захаживать к ней после смерти ее мужа, она бездетная была. Когда коммуналку под квартиру переделали, Скворцова там же и осталась жить, он ей приватизировать жилье помог, деньгами помогал постоянно. Мать думала, что он квартиру хочет, чтобы она на кого-то из нас переписала. Но потом, когда Скворцова умерла, оказалось, что он упросил ее завещать жилье какой-то женщине из Саратова, что ли. Мама злилась на него очень, считала, что это его внебрачная то ли дочка, то ли внучка. Но я в это не верю. Дед умным был и знал, что делал, и еще очень порядочный он был человек.

Кира листала альбом, и с пожелтевших фотографий на нее смотрел Марк, таким, каким она видела его пару недель назад. И у нее сжимало спазмом горло.

– У него шрам на брови? – сдерживая дрожь в голосе, спросила Кира.

– Да, это мне Скворцова рассказывала. Было дело, когда дед побитый весь в квартиру ввалился, ребра сломаны, рука тоже, лицо в крови, а он почему-то на кухню бежал и кричал, звал. Вот забыл, как ее звали, девчонку эту. Такая вот любовь. В больнице потом лежал, а шрам так и остался. На память.

Кира встала и, не глядя на Марка, пошла в прихожую.

– Я пойду, поздно уже.

– Я провожу...

Они возвращались молча. И молчание не было тягостным, просто каждый думал о чем-то своем. Марк иногда поглядывал на Киру, бережно поддерживая под локоть. У подъезда Кира остановилась.

– Спасибо за хороший вечер, – тихо сказала Кира.

– Ты расстроилась? – Марк заглядывал ей в глаза. – Я все понимаю.

Кира грустно улыбнулась.

– Это вряд ли, Марк.

– Нет, ты не поняла, – настаивал Марк, Он замолчал на мгновенье, словно слова подбирал. Потом решительно посмотрел в глаза Кире. – Ведь это ты живешь в квартире Скворцовой?

Кира молчала, пораженная. Она с тревогой смотрела на Марка.

– Я все знаю, точнее, почти все, – он засунул руку в карман и вытащил оттуда запечатанный конверт. – Только до сих пор поверить не могу...Я почти сразу тебя узнал. Вот возьми.

Кира взяла конверт.

– А это, – Марк сунул ей в руку кусок бумажки. – Мой мобильный. Я понимаю, что копия всегда хуже оригинала. Но... Он столько говорил со мной о тебе, столько рассказывал, что у меня такое ощущение, будто я с рождения ждал встречи с тобой.

Не ожидая ответа, Марк склонился, поцеловал Киру в щеку и быстрыми шагами удалился в темноту.

Кира вошла в подъезд и прямо здесь разорвала конверт.

«Любимая моя Кира, – было выведено мелким аккуратным почерком. – Для меня прошла целая жизнь, а тебе все еще восемнадцать. Помнишь, мы говорили об этом? Я рад, что ты не видишь меня сейчас, хотя старичок я хоть куда. А если серьезно, то я пишу для того, чтобы сказать, что прожил хорошую жизнь, был счастлив и ни на миг не забывал о тебе. Я сделал все, чтобы ничего не нарушилось и наша встреча состоялась, потому что для меня это было и есть самое главное событие в жизни. Я не знаю, сколько для тебя прошло времени с нашей встречи, но если ты все еще не можешь расстаться с тем подонком, обратись к Марку, моему внуку. Он все знает, точнее, почти все. У его отца – моего сына, благодаря мне есть отличные связи, и при том в последний год я нашел возможность непосредственно влиять на дела в фирме отца Вадима. Так что только скажи, и тебе помогут, ты больше не одна. Всю свою жизнь я стремился к единственному – найти способ помочь тебе, и я сумел это сделать. (Кира улыбнулась сквозь слезы). Я очень хочу, чтобы ты была счастлива и чтобы ты никогда не теряла то, чему научила когда-то меня. Умению надеяться на чудо. Живи счастливо, моя девочка. Бесконечно любящий тебя, Марк».

Джон Маверик

Зеркало

Глава 1

Эдварда контузило во сне. Сперва, отгоняя дрему, он упрямо тер ладонями скулы и щурился на серебряную полоску света между раздвинутыми занавесками. Хотелось многое обдумать, рассовать по полочкам промелькнувший день. Но лунный свет амальгамой ложился на стекло, и вот Эдварда увлекло, потянуло в зеркальную даль. Матрас под ним сделался рыхлым и скользким, как земля. В руке оказалась зажатой саперная лопатка.

Он окопался у низкого частокола, выломал пару досок, чтобы лучше просматривалась улица. Деревянные домики с белыми стенами. Глинистая, в колдобинах дорога. Деревушка казалась мертвой: ни птичьей разноголосицы, ни собачьего лая, только откуда-то доносился стрекот моторов. Затишье перед грозой. На дне окопчика собралась вода –  холодная противная жижа.