Читаем Митридат полностью

— К тому же у нас давно нет вина, а от этой воды у меня колики в желудке, — широкоплечий каппадокиец с отвращением отхлебнул глоток из деревянной походной чаши и сплюнул.

— Заткнитесь! — рявкнул Исавр, побагровев от гнева. — Вам щедро заплатили и ещё больше заплатят, если мы привезём в Синопу голову этого щенка. Так что терпите и помалкивайте, — он поправил старый замусоленный фригийский колпак на своих жёстких щетинистых волосах и стал со злостью забрасывать яму-очаг землёй.

Узколицый перс выругался и хотел сказать ещё что-то, но тут сидящий рядом наёмник в добротном панцире шепнул ему несколько фраз на каком-то тарабарском языке, непонятном окружающим, и тот сник.

Этот человек выгодно отличался от своих собратьев по разбойному ремеслу чистой и прочной одеждой, которую носили в ту пору путешественники и купцы варварского Востока. Его оружие — акинак, нож с причудливо изогнутым клинком и небольшой, но тугой лук, изготовленный из чёрного дерева, — несмотря на отсутствие украшений, было отменного качества и немалой цены. Тёмно-карие маслянистые глаза и большой бесформенный нос выдавали в нём перса, но чёрная, коротко подстриженная борода и такого же цвета волосы могли принадлежать любому представителю племён Малой Азии. И только хорошо присмотревшись, можно было заметить, что корни достаточно небрежно крашеных волос порыжели, от чего борода казалась приклеенной. Похоже, этот человек обладал среди кардаков определённым авторитетом, ибо даже их предводитель посматривал на него с некоторой опаской.

Сборы насытившихся кардаков были недолгими, и вскоре небольшой отряд скрылся в зарослях лавра, куда вела тропа, протоптанная лесным зверьем…

Уютная котловина, каких немало в горах Париадра, поражала разнообразием растительного мира. Прикрытая с севера громадой скалистого хребта, она напоминала драгоценный изумруд, оброненный впопыхах творцом всего сущего на бесплодное, истерзанное ветрами плоскогорье. У озера с чистой ключевой водой, посверкивавшего лёгкой волной в самом центре котловины, толпились ивы, клёны и тополя. На достаточно пологих склонах в окружении платанов источали терпкий аромат грецкие орехи и кипарисы. Выше, у самых отрогов окружающих котловину скал, росли длинноиглые сосны, кедры и пихта. Рододендрон, лавровишня, мирт и можжевельник наполняли котловину такой гаммой густых и изысканных запахов, что у непривычного к дикой природе человека могла закружиться голова. А весеннее разнотравье на равнинных участках поражало глаз обилием всевозможных красок и оттенков.

У озера, под сенью задумчивых тополей, стояла сложенная из дикого камня хижина без окон; дверью служила медвежья шкура, натянутая на деревянную раму мехом внутрь. Крыша из жердей была покрыта корой; поверх неё лежали плоские камни. Посреди крыши виднелось тщательно вымазанное глиной отверстие дымохода, почерневшее от сажи.

Напротив двери, шагах в пяти от хижины, дымился большой каменный очаг; над ним на вертеле коптился бок горного барана. У очага, на вязанке хвороста, сидел загорелый до черноты кудрявый юноша и, высунув кончик языка, шоркал точильным камнем по широкому лепестку наконечника короткого копья.

— Гай, поди сюда! — раздался чей-то ломкий басок, и юноша, мигом вскочив на ноги, поспешил на зов.

За хижиной, под небольшим навесом из веток лавровишни, его ждал Митридат. Он терпеливо и сосредоточенно толок пестом в углублении на валуне каменную соль, куски которой лежали рядом на облезлой козьей шкуре.

— Подержи… — Митридат глазами показал Гаю на кожаный мешочек с завязками, наполненный почти до половины.

Юноша поднял мешочек, и Митридат стал горстями ссыпать в него крупную сероватую соль.

Прошло почти шесть лет с той поры, как царевич бежал из Синопы. Годы скитаний по горам закалили Митридата. Его могучий торс, игравший великолепными мышцами, указывал на недюжинную силу, сухие жилистые ноги с ороговевшими от ежедневных пеших походов по скалам были быстры и неутомимы. Из одежды он носил только набедренную повязку из шкуры леопарда.

— Солнце уже давно взошло, пора отправляться на охоту, — рассудительно заметил Гай, привязывая к поясу лёгкий колчан со стрелами.

Он был одет в видавший виды хитон грубого полотна с многочисленными заплатами. Высокий, стройный, с удивительно тонкой, гибкой талией и широкими прямыми плечами, Гай казался живым воплощением мифического божества охоты. В это время послышался звук шагов, чьё-то тяжёлое дыхание, и из зарослей к хижине вышли лекарь Паппий и слуга царевича Гордий, нагруженные огромными вязанками хвороста. Лекарь был облачен в кожаную куртку и рваные шаровары, а Гордий в бараньей шкуре мехом наружу смахивал на дикаря.

— Уф-ф… — Паппий бросил хворост возле очага и вытер потное лицо. — Сегодня припекает…

— Завтракаем и уходим, — Митридат положил пест и пошёл в хижину.

Спустя некоторое время все четверо шагали по тропе, петлявшей среди каменных глыб по дну глубокого ущелья — единственному входу в потаённую котловину, приютившую беглецов.