Читаем Митридат полностью

— Объявить общую тревогу. Оцепить дворец снаружи, — скомандовал хмурый Арторикс. — Послать гонцов к стратегу Алкиму, наварху Гермайе, гиппарху Асклепиодору. Вызвать сюда Даиппа, главного жреца богини Ма.

Вскоре дворец осветился многочисленными факелами, наполнился звоном оружия и топотом грубых воинских сандалий.

— Обыскать все комнаты! — приказал Арторикс. — Мужчин, кого найдёте, в перистиль. Да, да, всех! — и выругался в ответ на вопрос одного из воинов стражи, робко поинтересовавшегося, как поступать с придворной знатью.

Сам Арторикс с тремя галлами направился на женскую половину дворца. Жирный евнух попытался преградить путь, тонким визгливым голосом предупреждая о неминуемой каре за подобную дерзость, но галл с брезгливой миной на лице отшвырнул его пинком ноги.

— И этого холощёного недомерка в перистиль, — мимоходом бросил своему подчинённому.

Разбуженные необычным в такой поздний час шумом, из комнат выскакивали полураздетые женщины. Одна из них, при виде грозных лиц вооружённых до зубов галлов, упала в обморок; кто-то взвизгнул, некоторые с испугу плакали.

Не обращая внимания на женщин и предоставив обыскивать их комнаты своим галлам, Арторикс постучал в дверь гинекея царицы. Лаодика на стук вышла сразу, будто давно и с нетерпением ждала кого-то. Арторикс про себя подивился — царица ещё не облачилась в ночные одежды, хотя обычно ложилась спать рано.

— Арторикс? — смятение и, как почему-то показалось галлу, страх звучали в её голосе.

Царица была бледна и не очень твёрдо держалась на ногах.

— Как ты посмел! Сюда… Прочь! Немедленно!

— Прости мою вынужденную дерзость, царица, — поклонился галл. — Меня привёл долг, — он твёрдо посмотрел прямо в лихорадочно блестевшие глаза Лаодики. — Покушение на жизнь твоего мужа, великого и мудрого владыки Понта.

— Покушение? О, боги… — Лаодика, теряя силы, прислонилась к стене. — Как… когда?

— Его пытались отравить. Царский повар убит. Недавно. Мы ищем убийцу.

— Царь… жив? — шёпотом спросила царица.

— Да… — поколебавшись мгновение, ответил Арторикс — пока они искали повара, всё могло случится.

— Ты думаешь найти убийцу здесь, в моём гинекее? — к царице постепенно возвращалось самообладание.

— Я должен обыскать весь дворец, — упрямо боднул головой галл.

— Кроме моей опочивальни, — Лаодика надменно посмотрела на начальника телохранителей. — В ней нет посторонних.

— Но… — попытался возразить галл.

— Ты забываешься, Арторикс, — царица повысила голос. — Слуга господину приказывать не волен. Проводите его, — повернула она голову к евнухам, сбежавшимся на шум и вооружившимся всем, что попалось под руку, вплоть до щипцов для углей.

Галл, стиснув до скрежета зубы, круто повернулся и, не поклонившись, как того требовал дворцовый этикет, поспешил покинуть гинекей царицы. Только в одном из переходов он дал волю гневу. Завидев в полумраке человека, пытавшегося укрыться в нише, он схватил его за руку и с такой силой рванул на себя, что тот упал.

— Ай! — вскрикнул от боли поверженный. — П-почему? За что?

Арторикс только теперь узнал царского конюшего. Из-за приоткрытой двери одной из комнат выглядывала испуганная девица, чья-то служанка.

— Блудливый пёс! Взять! — зарычал взбешённый галл.

— Куда, зачем?! — возопил конюший.

— Иди, иди… — подтолкнул его кто-то из воинов. — Не то я тебя пощекочу вот этим… — он кольнул конюшего остриём меча под ребро…

Около полуночи царю стало легче. Он лежал, стараясь не шевелиться. Малейшее движение вызывало нестерпимую боль во всём теле.

Возле его ложа, кроме лекаря-иудея и Паппия, собрались старые друзья и соратники: Асклепиодор, Алким, Гермайя, жрец Даипп и Моаферн, родственник Дорилая Тактика, недавно назначенный царём начальником следствия. Он был ещё совсем молод, и покушение на владыку Понта потрясло его до глубины души.

— Иорам… — царь нашёл глазами лекаря. — Сколько…

«Мне осталось жить», — понял недосказанное Иорам бен Шамах и в отчаянии склонил голову.

— Говори… правду… — гримаса боли исказила восково-бледное лицо царя. — Не нужно… — остановил Паппия — тот хотел напоить его успокаивающим отваром трав.

— Всё в воле богов… — попытался уклониться от ответа лекарь; но, встретив жёсткий, требовательный взгляд царя, со стоном молвил: — Недолго. Противоядия нет.

— Спасибо. Ты никогда не кривил душой… — Митридат Эвергет перевёл взгляд на Даиппа, искоса, с неодобрением, следившего за хлопотами Иорама бен Шамаха.

Главный жрец храма богини Ма недолюбливал лекаря-иудея. Сикофанты[109] не раз доносили ему про тайные сборища в доме Иорама бен Шамаха. Но проникнуть внутрь они не могли. Даипп подозревал иудея в идолопоклонстве. В Понте к различным верованиям относились терпимо, но не настолько, чтобы позволить нанести ущерб храмовой казне, куда шли щедрые дары и пожертвования почитателей богини Ма. Только высокий пост иудея и дружеское расположение к нему царя сдерживали Даиппа от жестоких мер к участникам ночных сборищ и самому Иораму бен Шамаху.