Читаем Мистер Слотер полностью

Но она ничего не могла поделать и думала, что потом — когда преподобный Бертон уйдет, — надо будет исповедаться в грехе осуждения или в грехе гордыни, или в чем там еще. И дело было не только в этих выщербленных ногтях, напоминавших звериные лапы, а в этой странной многоцветной бороде — светло-каштановой, огненно-рыжей, темно-каштановой, седой, и с клоком угольно-черных волос поперек подбородка. Да очистит Господь ее душу от подобных греховных мыслей, но такая борода могла бы отрасти у Сатаны. Как раз подходящее украшение для дьявола.

— Скажи мне, Питер, — заговорил священник, когда Фейз и Робин стали подавать тарелки на стол. — Я прошел мимо нескольких домов, которые показались мне покинутыми. Есть ли тут люди поблизости?

— У моего брата была там ферма. Когда в девяносто девятом у него умерла жена, упокой Господь ее душу, он взял детей и переехал в Филадельфию. Есть тут дома и постарше, они были пустыми, когда мы сюда приехали. Поселки, знаете ли, возникают и исчезают, исчезают и возникают снова. Но что точно — что земля здесь хорошая. И я надеюсь, что милостью Божией мы недолго будем в этой долине одни. Но пока что ближайшие люди только в Колдерс-Кроссинге, сэр. Миль восемь от нас. Дорога по холмам, но неплохая.

— Я так полагаю, что дорога эта где-то выходит на Филадельфийский большак?

— Да, сэр. Через несколько миль после перевала.

— А до Филадельфии миль двадцать?

— Почти двадцать пять, сэр. Аарон, принеси еще стул. Фейз, вы с Робин сядете на этой стороне, а рядом с Ларк сядет Аарон.

— Филадельфия — цель моего пути. А оттуда я поплыву в Англию, — сказал проповедник. Фейз поставила блюдо с ветчиной на середину стола, а рядом — нож с роговой ручкой, острый, чтобы прорезать горелую корку. — И еще одно, если позволите. Там, у вас в сарае. Найдется ли у вас лошадь, на которой я бы доехал до Колдерс-Кроссинга? Как я уже сказал, эти ботинки…

— Преподобный, у нас есть фургон! — ответила Фейз, ставя на стол миску печеных яблок и садясь рядом с Робин. — Для нас честью будет запрячь лошадей и довезти вас туда.

— Восхитительно, — сказал Бертон. — Вот истинный ответ на молитвы усталого путника.

Вся еда стояла на столе. Аарон принес еще стул и поставил слева от Ларк, которая села рядом с отцом и глядела за спину проповеднику, туда, где на одном крюке висела его треуголка, а на другом длинный черный сюртук. Он пришел в этом сюртуке, который казался ему маловат, набросив его себе на спину как плащ. Его одежда, тускло-серая, выглядела так, будто он ее носил, не снимая, бог весть сколько времени. Но — да, месяцы вдали от цивилизации, с племенами язычников.

— Преподобный! — обратилась к нему Фейз. Синие глаза ее сверкали, свет из окна играл на волосах. — Благословите трапезу?

— Разумеется! Закроем же глаза и преклоним головы. Я только возьму то, что нужно, одну секунду.

Ларк услышала, как преподобный открывает мешок. Библию достает, подумала она. Он увидел приближение грешника?

Послышался сухой щелчок. Ларк открыла глаза, подняла голову и увидела, что преподобный Бертон жмет на спусковой крючок кремневого пистолета, направленного в голову ее отца.

Брызнули искры, бухнул клуб дыма, треснуло так, что задрожали залитые солнцем оконные стекла, и во лбу Питера Линдси появилась черная дырочка, почти точно между глаз, когда он посмотрел вверх — в ответ на какое-то внутреннее предупреждение, которое требовало более быстрой реакции, чем ожидание благословения священника.

Ларк услышала собственный крик, но это был даже не столько крик, сколько жалкое блеяние.

Отец опрокинулся в кресле назад, что-то темное закапало на сосновый пол. Взлетела вверх рука со скрюченными пальцами.

Преподобный Бертон отложил дымящийся пистолет и взял со стола нож с роговой ручкой.

Встал, уронив стул у себя за спиной, схватил Аарона сзади за шею — мальчик смотрел на него со смесью удивления и непонимания, открыв рот, и глаза его уже помутнели — как глаза маленькой зверушки, увидевшей хищника. Преподобный Бертон вогнал ему лезвие в ямку на горле до упора — и выпустил ручку. Аарон соскользнул со стула бескостным булькающим мешком.

Взгляд преподобного переместился на ту сторону стола. Твердый и ледяной, он остановился на Фейз Линдси, и та испустила звук, как от удара в живот. Глаза у нее сразу запали и покраснели, за секунды она постарела на двадцать лет. Попыталась встать, ударилась о стол и опрокинула кувшин с шариками сына — они раскатилась по столу среди тарелок, чашек и мисок. Потом у нее подкосились ноги, она покачнулась, ударилась о стену и сползла по ней, жалобно скуля.

— Мама! — вскрикнула Робин, побелев как мука. Она тоже попыталась встать и уже поднялась на ноги, когда рука преподобного схватила ее за голову.