Читаем Мистер Слотер полностью

Значит, так. Насколько Мэтью мог судить, многие горожане приезжали сюда, влекомые любопытством — и подогретые заманчивыми рассказами «Уховертки», — а уезжали как мародеры, нагрузив седельные сумки и телеги добычей из имения. Их можно понять, если вспомнить богатую обстановку внутри: гобелены, картины, канделябры и люстры, резные столы и кресла и…

Да. Книги.

У Мэтью не было случая посетить библиотеку. А ведь здесь могли остаться книги. В конце концов, кто станет грузить в телегу книги, когда есть персидские ковры и кровати под балдахином?

Он сошел с коня и повел его в поводу к пруду напоить. На краю пруда Данте вдруг шарахнулся, и Мэтью ощутил мерзкий запах, поднимающийся от воды. Наполовину съеденная жужжащими зелеными мухами, там плавала дохлая змея.

Мэтью попятился, привязал Данте к нижней ветке дерева чуть подальше, открыл седельную сумку и скормил коню яблоко. Из кожаной фляги, из которой пил сам, налил воды в ладонь и предложил Данте. Здесь, в тени дома, ощущалась вонь гниющей змеи, как…

Как незримое присутствие профессора Фелла?

Да, имение принадлежало Чепелу, но все предприятие было организовано профессором. Как слышал Мэтью от Грейтхауза, никто, вызвавший гнев профессора Фелла, долго не живет.

Мэтью нарушил его замысел, смешал фишки на игровом столе. Но сказать, что он эту игру выиграл? Нет. Карта смерти с кровавым пальцем, подброшенная ему под дверь, говорила, что игра только начинается, и Мэтью придется заплатить за то, что разозлил профессора.

Он заметил, что рука невольно легла на висящий на поясе пистолет. За открытой дверью не было никакого движения, не слышалось ни единого звука, кроме гудения пирующих мух. Внутри были темнота и разгром, хаос и запустение, маленький уголок Ада на Земле. Но еще и… знание для жаждущего. В книгах, купленных, очевидно, на деньги профессора Фелла.

Мэтью поднялся по ступеням и вошел в дом.

«Существует подпольный мир, который ты себе даже представить не можешь, — говорил ему Грейтхауз. — Занимается он фальшивомонетничеством, подлогами, кражей государственных и частных бумаг, шантажом, похищениями, поджогами, убийствами по найму и вообще всем, что приносит выгоду».

Подошвы Мэтью захрустели по битой посуде. Кажется, чайной. Кто-то сорвал чугунную люстру в прихожей, и пол усыпала каменная крошка с потолка. В глянцевом темном дереве панелей зияли дыры. Кое-где на лестнице были вырваны ступени. Мародеры искали спрятанный клад, подумал Мэтью. Нашли?

Он прошел по главному коридору, где когда-то висели гобелены, а теперь зияли дыры от топора. Интересно, в скольких нью-йоркских домах можно найти вывезенные отсюда вещи? Наверняка теперь Диппен Нэк сидит на горшке, инкрустированном золотом, и вряд ли сам Лиллехорн не преподнес шелковые простыни своей сварливой жене, которую называл Принцессой.

«Эти войны банд, — говорил Грейтхауз, — были жестокими, кровавыми и ничего им не дали. Но за последние пятнадцать лет все сильно изменилось. Появился профессор Фелл — откуда, мы не знаем, — и хитростью, умом и немалым числом снесенных голов объединил эти банды в криминальный парламент».

Мэтью дошел до другой комнаты, справа, где была когда-то дверь, теперь увезенная. Желтый пыльный свет струился через два высоких окна, оба разбитые, и освещал место под светло-синим потолком, где когда-то была стена книг.

После загадочных вопросов или проблем, требующих решения, Мэтью больше всего на свете любил книги. Поэтому созерцать разгромленную библиотеку было для него и огромной радостью, и непереносимым отчаянием. Радостью — потому что почти все книги просто смели с полок, и они валялись кучей на полу. Отчаянием — потому что кто-то бросил с десяток томов в камин, и черные переплеты громоздились там скелетами.

«Его имени не знает никто. Никто даже не знает, мужчина он или женщина, и профессор ли он на самом деле из какого-нибудь университета. Никто никогда не мог указать его возраста или дать какое бы то ни было описание внешности…»

Стоявший в комнате серый диван вспороли ножом и вытащили набивку. Письменный стол казался жертвой пьяницы, вооруженного кузнечным молотом. На стенах остались следы от висевших там картин, и казалось, что кто-то пытался содрать обои, чтобы и следы эти унести. Мэтью подумал, что книги сжигали в камине для света и тепла, значит, дом грабили ночью.

Кто осудит тех, кто желал сюда добраться и взять оставленное? Мэтью знал, что «Уховертка» прославила не только его, но и это имение, и в результате сюда налетели те, кто хотел утащить себе кусочек славы. Или, если уж не получается, вот эту красивую вазу на окно в кухне.