Читаем Мистер Ивнинг полностью

Она выждала под еще голой катальпой, пока на другой стороне улицы пройдут несколько мужчин. Было довольно темно, но Перл опасалась, что ее все равно заметят.

Затем, снова направившись по Смит-авеню, промчалась мимо девочки, которая ее окликнула, хоть и не узнала.

В конце концов, свернула к дому Уинстона Крамера, который давал фортепьянные уроки для начинающих, она преподавала ему в восьмом классе почти двадцать лет назад.

Позвонила в дверь.

В венецианское окно увидела Уинстона: он сидел в мягком кресле и делал себе маникюр.

Она все звонила и звонила, но он так и не сдвинулся с места.

Через дорогу какая-то женщина вышла на крыльцо и стала наблюдать.

Тогда Перл постучала в дверь и тихо позвала Уинстона. Она увидела, как тот с сердитым видом встал.

— Я же отказался от подписки, — услышала его раздраженный, резкий голос. — Не нужны мне ваши «Вести»…

Он заметил Перл и остановился, глядя на нее из-за стеклянной двери. Затем осторожно открыл.

— Мисс Миранда?

— Впусти, ради бога. Открывай, не бойся.

Женщина через дорогу по-прежнему стояла на крыльце и смотрела на дом Крамера.

— Мисс Миранда, — повторил Уинстон, когда она вошла внутрь.

— Принеси купальный халат или что-нибудь, Уинстон. Ради бога, — испепеляющий взгляд.

Уинстон постоял с минуту, пытаясь смотреть только в лицо.

Затем что-то промямлил и отправился наверх, лопоча на ходу.

Перл Миранда опустила жалюзи на венецианском окне, и заметив, что на маленьком боковом жалюзи подняты, опустила их тоже. Затем взяла музыкальный альбом и прикрылась им.

— Боже правый, — сказал Уинстон, протянув ей купальный халат.

Она надела его с некоторым трудом, но Уинстон ей не помог. Она села.

— Что вам принести? — спросил он.

— Обычно в таких случаях подают бренди, — ответила Миранда. — В случаях обнажения, — речь ее, как всегда, была грамотной, точной и образованной. — Но думаю, ты помнишь, как я отношусь к спиртному.

— Я тоже не пью, мисс Миранда.

— Горячее молоко будет в самый раз, — теперь она, казалось, говорила снисходительно. — Только бы не простудиться. — Взглянув на свои босые ступни, она поинтересовалась: — У тебя случайно нет домашних тапочек?

— Остались мамины.

Едва она собралась сказать: «Подойдут», как он уже помчался по ступенькам наверх.

Вернувшись, Уинстон стал вести себя чуть непринужденнее и помог ей обуть щекочущие домашние тапочки, отороченные кроличьим мехом.

— Что случилось? — спросил он в коленопреклоненной позе, подняв на нее глаза.

— Для начала дай мне горячего молока.

Он направился в кухню, но затем, обернувшись, спросил:

— Мисс Миранда, с вами действительно все в порядке?

Она кивнула.

— Может, вызвать врача?

Она энергично покачала головой.

Он вернулся в комнату, левая ладонь медленно скользила по горлу.

— На вас напали? — спросил он.

— Нет, Уинстон. А теперь принеси мне, пожалуйста, молока, — она говорила с ним точно так же, как двадцать лет назад в классе.

Пока он был на кухне, мисс Миранда погрузилась в теплый, мягкий уют купального халата и тапочек. Она слышала, как Уинстон бормочет себе под нос, нагревая молоко. Наверное, все одинокие люди разговаривают с собой — она и сама никак не могла отучиться от этой прискорбной привычки.

В ожидании мисс Миранда посмотрела на фортепьяно «Болдуин», заваленное учебниками Черни^[6]. На табурете высилась еще одна стопка нот.

Мисс Миранда огорчилась, представив, как Уинстон зарабатывает на жизнь, целый день, а то и часть вечера слушая бездарных детей, разучивающих гаммы. Не мужская это профессия.

Потом она вспомнила сетования сестры, что и сама Перл вынуждена преподавать в восьмом классе.

— Я дрожу еще больше, чем в ту минуту, когда вы вошли, — еле слышно промямлил Уинстон, внося небольшой мексиканский поднос с дымящейся кружкой молока и чашкой.

— Прелестно, — сказала Миранда.

— Сейчас схожу за салфеткой, — он вновь исчез из комнаты.

— Не беспокойся, — крикнула она вдогонку, хоть и не очень громко: салфетка и впрямь не помешала бы.

Попивая горячее молоко, мисс Миранда чуть икала.

Уинстон убрал с фортепьянного табурета нотные тетради, сел и стал за ней наблюдать.

— Может, щепоть корицы? — он показал на чашку.

Мисс Миранда покачала головой.

— Всего пару часов назад я вынул из духовки пирог, — сообщил он. — Не хотите кусочек?

— С чем он, Уинстон?

— С красной малиной. Свежей.

Она секунду изучала его лицо.

— Ладно, — сказала мисс Миранда, словно посоветовавшись с третьей стороной. — Ты сам себе готовишь, Уинстон?

— Да, после смерти мамы. Но даже при ней я немного стряпал.

— Уверена, что ты — искусный кулинар, Уинстон. Ты всегда был способным мальчиком, — на последней фразе она понизила голос.

— Я ведь не разговаривал с вами с восьмого класса, — довольно громко напомнил Уинстон.

— Думаю, да, — мисс Миранда отпила еще молока. — То, что надо.

— Хотите еще чашку?

— Не откажусь.

Он взял поднос с посудой и вышел на кухню.

После его ухода мисс Миранда что-то пробормотала, схватилась руками за голову и вдруг вскрикнула, точно от боли:

— Боже!

Затем ее лицо расправилось, она успокоилась и сложила руки на халате.

По возвращении Уинстон протянул ей еще одну чашку молока, она поблагодарила.