Читаем Миссис де Уинтер полностью

Когда он открыл дверь, ветер с бешеным воем ворвался в дом, заглушив последние слова Максима, если только он вообще что-нибудь в этот момент говорил. Я не знала, собрался ли он к Фрэнку или, может, в Лондон; я была не в состоянии думать - ветер просто выдул все мысли из моей головы. Я хотела захлопнуть дверь и спрятаться от этого воя.

- Максим, Максим, вернись! Пережди, куда бы ты ни собрался, не выезжай сейчас! Пожалуйста, пережди!

Однако он шел быстрым шагом по подъездной дорожке, преодолевая сопротивление ветра; было так темно, что я с трудом его видела. Я попыталась последовать за ним, но ветер рвал волосы и одежду, я порезала ногу о гравий. Зажглись фары, я все-таки побежала вперед и почти добежала до машины, однако он легко меня объехал, и я лишь увидела его застывшее, бледное лицо; он смотрел вперед, намеренно не глядя на меня, а затем исчез из поля моего зрения, и его поглотила стена дождя и ревущая чернота ночи.

Вернувшись в дом, я сразу же бросилась к телефону, хотя и понимала, что стоит глубокая ночь. Не важно, если я их разбужу. Я не думала, что Максим направился в Шотландию, но почему-то верила, что так или иначе он свяжется с Фрэнком.

Однако трубка молчала. Телефон был мертв.

После этого мне осталось лишь сидеть и с ужасом прислушиваться к бесчинству урагана, к вою и треску, с которым он выворачивал деревья и валил их на землю.

Это было по-настоящему страшно, и я даже не решалась подумать о том, каково в эту минуту вести по дороге машину. Я произносила отчаянные молитвы, давала всевозможные зароки и обещания.

В конце концов я отправилась в спальню и легла, продолжая слушать вой ветра и молясь о том, чтобы Максим остался жив, чувствуя в себе новообретенную уверенность и силу.

Наконец я заснула тревожным сном, сопровождаемым навязчивыми сновидениями, под аккомпанемент скрежета, треска и воя ветра за окном.

Когда я проснулась, было какое-то неестественно тихое утро. В комнату лился удивительно нежный свет. Я встала, выглянула из окна и увидела потрясающую картину опустошения Сад словно лежал на боку. Склоны были завалены ветками и целыми вывороченными бурей деревьями, в окружающей дом зеленой чаше виднелись прогалы, которых раньше не было, теперь в них проглядывало небо.

Я спустилась вниз. Максим не вернулся - из окна я видела, что машины в гараже еще нет. Телефон по-прежнему безмолвствовал. Поскольку делать больше было нечего, я быстро оделась и вышла наружу, чтобы посмотреть, какие беды натворила буря; мои страхи из-за Максима и воспоминания о предыдущем вечере слегка отступили при виде тех опустошительных разрушений, которые предстали моим глазам. Я шла мимо поваленных либо поломанных деревьев, не дотрагиваясь до них, а лишь глядя вокруг. Я не плакала. Слезы были бы слишком слабой реакцией на случившееся.

Я направилась к огороду в надежде, что стены послужили для него надежным укрытием, однако дальняя стена целиком обрушилась, на ее месте лежала груда камней, и ветер разгулялся здесь во всю свою буйную силу, кружа и вырывая все подряд. Калитка слетела с петель, и мне стоило немалого труда пробраться через нее. А когда мне это удалось, я пожалела об этом.

Ореховая аллея исчезла. Там, где красивые, стройные, молодые деревца образовывали над головой арку, где я прогуливалась, любуясь открывающимся вдали видом и серебристым блестящим шпилем, громоздились кучи переломанных веток и торчали жалкие пеньки.

И тогда я разрыдалась, хотя это были никчемные слезы и они скоро прошли.

Сильно похолодало. Небо было равномерно серого, водянистого цвета. Туфли промокли насквозь, полы плаща прилипли к ногам.

И тогда-то мне отчаянно, до ужаса, до безумия захотелось, чтобы рядом был Максим. Я не могла, не имела сил оставаться в одиночестве. Я не помнила, что мы сказали друг другу напоследок, в чем заключалось недопонимание между нами. Я знала лишь то, что ничего толком не объяснила, не сказала, что о многом сожалею.

Я почти побежала по траве к дому. Я должна каким-то образом выяснить, куда он уехал, и заставить его вернуться домой.

Но едва я влетела в холл, как увидела открытую дверь кабинета и письмо, прислоненное к чернильнице на письменном столе. Я вошла. Это был простой белый конверт, без адреса. Но я не сомневалась, что он предназначался мне, села на стул, вскрыла его и прочитала.

Хотя я и так знала, не читая. Я знала, что таилось в его голове и сердце, что его терзало и мучило, знала о его чувстве вины и о том, какой он видел выход.

Нас наказывают не за грехи - сами грехи нас наказывают. Мы не можем жить, сознавая свою вину в течение всей жизни.

Кончив чтение, я услышала голоса. Меня окликнула Дора.