Читаем Мисс Черити полностью

Я посадила черепашку в корзинку, мистер Эшли вызвался ее нести, и так мы дошли до ворот Дингли-Белл. По дороге мистер Эшли сказал о своем решении навсегда покинуть сцену. Директор Сент-Джеймса вышвырнул его на улицу, «друзья»-актеры его оклеветали, а зрители наверняка и думать о нем забыли. Все в точности как с Оскаром Уайльдом.

Эти слова дались ему нелегко; в дрогнувшем голосе звенели слезы. Мистер Эшли приехал искать убежища в деревне, где прошло его детство, но и там не обрел покоя.

Остаток лета я провела, размышляя над тем, как можно попросить об услуге того, кого ты не знаешь. Вернувшись в Лондон в конце сентября, с помощью миссис Картер я навела кое-какие справки о Бернарде Шоу, ее знаменитом родственнике. Он был убежденным холостяком, обедал в своем клубе (Клуб Реформы[23]), иногда встречался там во второй половине дня с друзьями из Фабианского общества[24], чтобы заранее обсудить упразднение частной собственности, судьбу женщин и их будущее участие в выборах — поскольку через сотню лет некоторые решения нельзя будет принимать необдуманно. Я не обладала правом голоса и не была членом клуба, поэтому мне снова пришлось позаимствовать не только папину одежду, но и его визитную карточку, на которой было написано: «Мистер Альберт Тиддлер».

И вот в один из понедельников юный Альберт Тиддлер подошел к Клубу Реформы. У входа стоял швейцар, который приветствовал входящих: судя по всему, он знал всех в лицо. Заметив компанию из трех джентльменов, переходивших улицу, я присоединилась к ним, а поскольку они были увлечены беседой, то не обратили на меня внимания. Вчетвером мы бодрым шагом проследовали в клуб, и швейцар ничего не заподозрил. Я оказалась в огромном зале под куполом, с круговой галереей наверху. Куда идти? Джентльмены уже скрылись за массивной обитой дверью, а я все не решалась к ней приблизиться. По папиным рассказам я знала, что в некоторых клубах бывает много обеденных залов, библиотека, курительная комната, бильярдная и даже спальни. Тут мимо с похоронным видом, стараясь казаться незаметным, прошествовал какой-то слуга. Я непринужденным жестом остановила его.

Я протянула свою визитную карточку и по взлетевшим ко лбу бровям поняла, что у него явно возникли вопросы по поводу моей личности.

Он указал на свободные кресла, стоявшие полукругом, и удалился, брезгливо держа перчаткой мою визитную карточку. Я подождала минут десять и уже было решила, что слуга разорвал ее на мелкие кусочки, как он не замедлил снова появиться.

Я поблагодарила слугу снисходительным кивком головы и уверенно направилась налево, к неведомой двери.

Необходимо было срочно исчезнуть из его поля зрения. Из его объяснений я не запомнила ровным счетом ничего, поэтому мне пришлось поочередно ознакомиться с гардеробом, туалетными комнатами и курительной. Наконец в конце коридора показалась оранжерея с пальмами и цветами, где джентльмены читали газеты, положив ноги на стул, дремали, надвинув цилиндры на лицо, или пили чай, сидя ровно, не вынимая из глаза монокль. Стояла такая звенящая тишина, что через стекло слышно было, как щебечут птицы на улице. Я сразу узнала Бернарда Шоу: длинное узкое лицо, густые волосы, кустистые брови, усы и борода. В знак уважения я поклонилась довольно низко, но так, чтобы не слетела шляпа.