Читаем Мисо-суп полностью

Я вдруг почувствовал себя так плохо, что даже не смог ответить на этот его вопрос. Я работал гидом уже два года и как раз совсем недавно научился думать по-английски, то есть воспринимать английские слова непосредственно, в виде образов. Раньше я переводил про себя каждое слово на японский, и только после этого до меня доходил его смысл. Например, услышав английское слово «кровь», я сначала искал его японский эквивалент и только потом мог представить себе реальную красную кровь. Но это было раньше, а теперь слова «пил» и «кровь», поставленные друг за другом, вызвали перед моим взором ужасную картину.

К тому же Фрэнк таким обыденным голосом спросил, пил ли я свежую кровь, что это было свыше моих сил. Если бы он говорил как голос за кадром в фильме ужасов: «А теперь я расскажу вам по-настоящему стра-а-а-а-шную историю… Случалось ли вам когда-нибудь пить свежую, красную, сочащуюся кро-о-о-овь?» — ну или что-нибудь в этом роде, это вряд ли произвело бы на меня такое сильное впечатление. Но Фрэнк спросил об этом так, как обычно спрашивают кого-нибудь, играл ли он в детстве в бейсбол или ходил на дзюдо… Вместо ответа я медленно покачал головой и уткнулся носом себе в колени.

— Ну вот. Это была первая кровь, которую я попробовал. Кровь моей мамы, — меланхолично добавил Фрэнк. — Я бы не сказал, что кровь вкусная. У нее почти нет вкуса. Она не горькая и не сладкая, так что привыкнуть к ее вкусу невозможно.

Кажется, я время от времени кивал в такт его рассказу. Меня мутило. Я сидел, обхватив колени и уткнувшись в них носом. Свет от лампы расширялся кверху, как большой стакан. Внизу же была темнота, в которой терялись и грязный пол, и матрас, на котором мы с Фрэнком сидели.

Постепенно глаза мои привыкли к темноте и я разглядел толстый слой пыли по углам и снующих туда-сюда тараканов, целые полчища. Они кучковались вокруг непонятных темных пятен, видневшихся на полу там и сям. По виду эти пятна больше всего походили на засохшую кровь. «Наверное, он кого-нибудь здесь убил, — подумал я. — Или убил не здесь, но потом притащил сюда и расчленил. Здесь ведь раньше клиника была, лучшего места не найти — вон сколько инструментов по полу разбросано. Он, небось, и тот нож, которым зарезал девушек в клубе, где-то здесь нашел».

Фрэнк продолжил рассказывать:

— После того как я укусил маму, родители отвели меня к детскому психотерапевту. Психотерапевт пришел к выводу, что всему виной тот факт, что в детстве мама почти не кормила меня грудью, и от этого у меня в организме образовался недостаток кальция, что и привело к нервному расстройству. И еще психотерапевт сказал, что на меня очень плохо влияют боевики, которыми увлекаются мои старшие братья. Тогда, правда, такого рода фильмы еще не назывались боевиками, но это нисколько не смущало девяносто девять процентов американских подростков, которые обожали стрельбу и реки крови. И мои братья не были исключением.

После того как я убил тех двоих, полиция обыскала наш дом и нашла кучу видеокассет, рекламок с анонсами боевиков и множество масок для ограбления. Средства массовой информации пришли к выводу, что во всем виноваты фильмы, где процветает насилие. Что я попал под их дурное влияние. Но это была отговорка, им всем до смерти хотелось найти простую причину, по которой малолетний ребенок взял и совершил убийство. А правда заключалась в том, что никакой причины не было. Как не может быть причины, по которой ребенок вдруг раз — и теряется. И глупо обвинять родителей в том, что они оставили ребенка без присмотра. Это не причина — это всего лишь неизбежная часть процесса.

Было уже четыре часа утра. Становилось все холодней. Я замерз и дрожал, хотя на мне было пальто. А Фрэнк в своем пиджачке как будто и не чувствовал холода. Вообще за те два с половиной вечера, что мы провели вместе, я ни разу не видел, чтобы он мерз.

Фрэнк заметил, что я, поднеся обе руки ко рту, пытаюсь согреть их своим дыханием.

— Тебе холодно, что ли? — спросил он.

Я кивнул, и тогда Фрэнк, сняв с себя пиджак, накинул его мне на плечи.

— Нет, Фрэнк, так не пойдет. — Мне стало стыдно, и я попытался вернуть ему пиджак, но Фрэнк пресек мои попытки.

— Я не чувствую холода. Вот посмотри. — С этими словами он немного подтянул рукава свитера и сунул мне под нос свое исполосованное шрамами запястье. Запястье, которое я уже видел однажды в клубе знакомств. По-видимому, этот жест означал, что тут есть какая-то связь.

— После того как я попробовал мамину кровь, у меня появилась навязчивая идея, что я обязательно должен выпить еще чьей-нибудь крови. Не потому что мне понравился вкус, а просто меня завораживал сам процесс. Это была самая настоящая одержимость.

Мы, люди, — единственные животные, у которых развито воображение. Именно поэтому мы выжили и стали сильнейшим из видов. Физически человек не мог сравниться с диким зверем, поэтому нам необходима была сила, которая уберегала бы нас от опасности, и мы развили в себе умение предвидеть грядущую опасность и сообщать о ней друг другу. Это стало возможным только благодаря силе воображения.