Читаем Мишка Forever полностью

Он снова потихоньку кладёт руку мне на попку, только теперь поверх плавок. Гладит и чуть сжимает, - помру я щас, кажись... Ёлки, меня аж в дрожь бросает! И Мишка сам, того, тоже...

- Илюшка, ты чего плавки напялил? Вредно же в них так вот просто. Они ж для плавания, а так в трусиках надо, а то для него и вредно... - Мишка, шевельнув бёдрами, толкает мою руку своим членом.

Я убираю оттуда руку и тоже обхватываю Мишку за зад.

- Бьёшь ты меня, - жалуюсь я шёпотом Мишке в грудь. - Постоянно... Мишка, а отчего так вот, - встаёт...

Мишка обеими руками уже мнёт мою попку, вжимая меня в себя всё сильнее и сильнее.

- Дурачок, это оттого, что большой ты уже и в самом деле, - шепчет он. - А дурак-то я, а не ты, чего же это я делаю? Ты ж меня ненавидеть будешь... Ил-л... Хочешь, слушай, хочешь полетать, а? По-настоящему? Хочешь, Илюша?

- Как это? - я отрываюсь от Мишкиной груди и пытаюсь в призрачном свете уличного фонаря, льющемся из окна, разглядеть его лицо. - Как по-настоящему?

Мишка, мой навсегда Мишка, переворачивает меня на спину, одну руку переводит мне на живот, другую подсовывает мне под голову, грудью наваливается мне на грудь. Не тяжело, вовсе нет, - осторожно, нежно, сердце к сердцу. Он губами касается моей щеки, виска, шрама. Я, теряя всякое соображение, открываю свои губы, тянусь ими вслед за Мишкиными, пытаюсь их поймать. Он спускается мне навстречу, мы, на секунду замерев, встречаемся, - его губы с моими. Его губы... Они кажутся мне чуть твёрдыми и горячие они, как и сам Мишка. А я, теряя всякий над собой контроль, остатками своего сознания понимаю, что именно этого я хотел, - всем сердцем, всей своей мальчишеской душой, и вся моя душа светится сейчас, прямо вижу я этот свет, вижу сквозь плотно сжатые веки, и этот свет не красный, - нет, изумрудный он...

- Мишка... - шёпотом выдыхаю я прямо в Мишкины губы, - Мишка, что ты, как же я тебя ненавидеть могу, а? Я ж тебя так...

Чего говорить тут? А я и не пытаюсь больше ничего говорить. Я, со всей силой первого желания, впиваюсь - не в губы даже в Мишкины, - в рот его, во всего Мишку целиком. Жадно и торопясь, - я знаю, что так больше не будет у меня никогда, - это ж в первый раз! Как бы потом хорошо мне не было, - но этот раз лучше всех других, он впервые.

Мишка вбирает мои губы в свои, и осторожно просовывает ко мне в рот свой язык. Я чувствую, как он быстро и нежно пробегает по моим зубами, касается моего языка и приглашающе замирает. Я шумно выдыхаю воздух прямо Мишке в рот, - щёки мои чуть надуваются, - я ещё сильнее, если только это возможно, ещё плотнее, ещё теснее вжимаюсь в Мишкино, ставшее вдруг твёрдым, тело. Более твёрдым, но не жёстким, и оно всё такое же нежное и ласковое. Я отвечаю своим языком на Мишкину ласку, - а это ведь ласка, это же ясно, - мягкая, игривая и чуть застенчивая, как и положено для первого раза... Мы увлекаемся сильнее и сильнее, мы пьём друг друга, и не напиться нам, в этот раз не напиться, и потом не напиться, хоть всю жизнь пролежи мы с Мишкой так вот, - сердце к сердцу, рот в рот. Мишкины руки скользят по моему телу, по бокам, груди, животу, так он обычно меня щекочет, - но не сейчас. Сейчас это ласка, и я под ней таю, я весь сейчас для этих рук, - сколько уже раз я их чувствовал на себе, на своём теле, а вот так вот, - так в первый раз, и это как откровение...

В голове у меня ничего, да нет же, не то, что бы ничего, а мыслей просто никаких сейчас в голове у меня нет. Счастье, горячая волна любви, в которой я хочу утонуть навсегда, и удивление, что может быть вот так вот, и больно чуть-чуть, в душе, в глубине самой... А мыслей никаких у меня нет, и слово только одно бьётся и жужжит золотой медовой пчёлкой: Мишка, Мишка, Мишка!

А Мишка, - его бьёт, колотит прямо крупная дрожь, и его руки всё смелее, и я уже готов ко всему, - что бы это ни значило, и что бы ни было, - ко всему! Мы стукаемся вдруг зубами, замираем, я нехотя открываю глаза, Мишка тихонько смеётся мне в губы, но руки его замирают... ну чего же он? Дальше, Мишка, не останавливайся, ты ж пойми...

- Дальше, Миш... - голос какой-то не мой, что-то в нём появилось... - Дальше, ещё... Что ж ты, ещё, Ми-иш...

- Нравится? Честно только, Илюша, - нравится?

Я быстро и часто киваю головой, быстро и часто задеваю близкие горячие Мишкины губы свом носом, кончиком самым. Мишка снова смеётся, дрожь его стихает, но желание растёт, - я чувствую это всей кожей, каждым пупырышком, которые её сейчас покрывают.

- Нравится, да? Ты такой, Илька... Ну, так что, - полетели?

- Так мы что же, не летим?

- Не-ет, это только так, - это мы только на взлётной полосе. Полетели? - и Мишкины губы теперь мягкие. И они порхают по моему лицу, и эти губы сейчас мои, хоть кусай их я до боли, до самой крови, и им будет всё, что бы я с ними не делал, всё этим губам будет хорошо и приятно. Ведь сейчас эти губы мои, и я хочу, чтобы им было хорошо и приятно...

- Полетели, - всё, что бы Мишка ни сделал сейчас, - всё это будет хорошо, и всего будет мне сейчас мало.