Читаем Мишень для Слепого полностью

А поскольку Федор Филиппович человек предприимчивый, то использует свои личные каналы и для служебных целей. Глебу показалось, что очень кстати пришлась бы на старом буфете фотография генерала в парадной форме, взятая под стекло и окаймленная толстой дубовой рамкой.

Глеб представил себе, что никто из соседей этой милой женщины и не подозревает, что она работает на ФСБ. Скорее всего, она в самом деле возглавляет какую-нибудь небольшую фирму. Поэтому никого из соседей и не удивляет, что у нее дома стоят факс, компьютер и другая оргтехника. Если женщина одинокая, что странного в том, если к ней часто заезжают мужчины.

Нет, не так прост генерал Потапчук, как кажется! Он умеет организовать дело.

В этом Сиверов уже не раз убеждался. Будь то в Швейцарии, Норвегии, Москве, Питере – Глебу еще ни разу не приходилось испытывать неудобств по вине генерала Потапчука.

«А жаль, что генерал не сказал мне, – подумал Глеб, – могу ли я переспать с ней».

Не выдавая своих чувств, с любезно-благопристойной миной, он принял у хозяйки чашечку с кофе и отказался от предложенного куска домашнего пирога.

Допив кофе, Сиверов хотел было обменяться с так и не представившейся ему женщиной взглядами, но все же в последний момент решил, что спасительные темные очки снимать не стоит.

– Спасибо. Возможно, я еще заеду к вам.

– Что-нибудь передать от вас, если сюда позвонят? – спросила хозяйка, уже стоя в двери.

– Передайте, что все идет отлично.

– Так и сказать? А если меня попросят уточнить?

– Уточните: отлично потому, что еще ничего не началось.

Глеб повесил на плечо сумку и, сбежав по ступенькам крыльца, обогнул дом, подошел к «уазику». Сидя в гостиной он то и дело посматривал через окно, не крутится ли кто-нибудь подозрительный рядом с машиной.

Теперь Глеб был при оружии, при оборудовании и мог начинать действовать.

Дождь уже кончился, хотя небо еще полностью не прояснилось. Лишь небольшими островками голубели в нем участки, свободные от туч. По тряской брусчатке Сиверов доехал до развилки и направил свой УАЗ к военному аэродрому. Он не доехал до его ограды километра три, свернул на проселок, обозначенный на карте пунктиром, и поехал, приближаясь к аэродрому окольными путями.

Теперь ему предстояло выбрать площадку для наблюдения. Самым главным для Глеба было не пропустить прилет Разумовского, ведь Потапчуку так и не удалось узнать, где тот собирается останавливаться в Калининграде. Единственной возможностью последовать за ним было засечь его прилет. Слева от дороги тянулось болото, справа – небольшая возвышенность. Вскоре Глеб увидел то, что ему было нужно.

Раньше здесь располагалась то ли небольшая деревня, то ли солидный хутор с надворными постройками. Каменный дом с обрушившейся крышей, кирпичные стены построек, уже вовсю поросшие кустарником, травой. Сквозь пустые окна коровника виднелось небо. От других домов и построек остались лишь фундаменты да кучи битого кирпича. Скорее всего, их разобрали на стройматериалы первые приехавшие в эти края переселенцы.

Глеб въехал по косогору прямо на холм, где стоял дом, и загнал машину в пролом в стене. Теперь никто не мог снаружи увидеть ее. В полумраке заброшенного дома хозяйничали сквозняки. Скомканная, пожелтевшая газета выпорхнула из-под днища «уазика», взлетела к потолку, затем медленно осела на кучу осыпавшейся со стены штукатурки. Кое-где среди руин были заметны лепные украшения карнизов и потолка; сложенный из песчаника камин сохранился вполне хорошо, лишь несколько матерных слов были нацарапаны на его стенках.

Сиверов, вскинув тяжелую сумку на плечо, вышел во двор. За домом, поближе к дороге, стояла полуразрушенная кирха, возведенная в неоготическом стиле. Крыша ее местами обвалилась, хотя разрушении было меньше, чем в доме. Все-таки высокие стены разбирать куда труднее. Дверь кирхи оказалась забита досками крест-накрест, но самой двустворчатой двери уже не существовало, створки, сорванные с петель, лежали на полу церкви.

Глеб, пригнувшись, поднырнул под перекрещенные доски и шагнул в сумеречную прохладу протестантского собора. Здесь царило полное запустение. Все, что можно было оторвать и унести из скудного убранства аскетичного храма, оторвали и унесли. Оставались лишь камень, ржавый металл да редкие деревянные обломки.

Сиверов отыскал лестницу, ведущую на хоры, поднялся по красным ступенькам к балюстраде. Отсюда как на ладони открывался выложенный черными и белыми каменными плитами пол, развороченный алтарь. Сквозь паутину выбитых витражей просматривался сельский пейзаж.