Читаем Миры Роберта Хайнлайна. Книга 21 полностью

— Разумеется, — согласился мой партнер.

— Черта с два! — ответила я как истинная леди. — Я заказала этот хренов контракт, и я его выиграю. А ну-ка, помогите мне встать.

Через два часа мы разыграли ту раздачу. Доктор Рамси-младший пришел и ушел. Я лежала в кровати Элеанор. Складной столик поставили поперек постели, подперли подушками, а мой партнер держал на руках моего новорожденного сына. Эл и Брайни полулежали по обе стороны от меня. Я заказала малый шлем в пиках — рискованный — с контрой и реконтрой — и села без одной.

Элеанор показала мне нос:

— Э-э, сидим на дне окопа! — И вдруг всполошилась: — Мо! Подвинься, дорогая! Я сейчас рожу своего!

Так что Брайни в ту ночь принимал двоих ребят, а доктору пришлось поворачивать обратно, не успел он зайти к себе домой. Он ворчал на нас, что надо сразу договариваться и что он вычтет с нас за бензин и возьмет сверхурочные. Потом поцеловал обеих рожениц и ушел — мы давно уже знали, что Рамси — тоже говардовцы, и док-младший был для нас все равно что член семьи.

Я позвонила Этель, сказала, что мы остаемся ночевать, объяснила почему.

— У вас все в порядке, дорогая? Как вы с Тедди, справитесь? (У них на руках было четверо малышей. Или пятеро? Нет, четверо.) — Конечно, мама. А у тебя мальчик или девочка? А у тети Элеанор?

— У меня мальчик, а у Элеанор девочка. Можете придумывать имя… по крайней мере, для нашего.

Но смешнее всего было то, о чем мы не сказали ни доку-младшему, ни детям: это Брайни сделал ту девочку моей подружке Элеанор, а мне сделал мальчика ее муж Джастин… в тот уик-энд, когда мы праздновали в Озарске пятидесятилетие Элеанор. Празднуя, мы все расслабились, и наши мужья решили, что, раз мы все говардовцы, нечего связываться с дурацкими резинками — авось выбьем по чеку.

К слову: как я сказала, Элеанор забеременела в день своего пятидесятилетия. Но в свидетельстве о рождении, заполненном доком-младшим, было указано, что возраст матери — сорок три года. А у меня — тридцать восемь вместо пятидесяти. В двадцатые годы мы все получили устное предупреждение от попечителей Фонда Говарда: скрывать свой истинный возраст и убавлять себе годы при каждом удобном случае. Позднее нам каждые тридцать лет помогали оформлять новые документы, и постепенно из этого развилась система «маскарад», спасшая Семьи Говарда в Безумные Годы. О «маскараде» я знаю только по архивам — меня извлекли из этой каши, благодаря Небесам и Хильде, в 1982 году.

В эпоху декаданса мы с Брайаном выбили пять чеков — пять ребятишек за декаду с 1900-го по 1910 год. «Выбиванием чеков» это занятие назвала я, а муж подхватил мою низкопробную, вульгарную шуточку. Я только что оправилась после родов старшей (нашей милой Нэнси), и доктор Рамси разрешил мне «исполнять супружеские обязанности» — ей-богу, так это тогда и называлось, — если мне того хочется.

Я вернулась от доктора домой, поставила обед, приняла еще раз ванну, надушилась возбуждающими духами, подаренными мне Брайни на Рождество, накинула зеленовато-лимонный пеньюар, подаренный тетей Кароль на свадьбу, пошла взглянуть на свой обед и прикрутила газ — у меня все было рассчитано. И стала ждать прихода Брайни.

Он вошел. Я приняла вызывающую позу. Он оглядел меня с ног до головы:

— Меня прислал Джо. Я туда попал?

— Это смотря что ты ищешь, дружок, — ответила я глубоким страстным голосом. — Что тебе предложить? — Тут я вышла из роли. — Брайни! Доктор Рамси говорит, что все в порядке!

— Выражайся яснее, девочка. Что именно в порядке?

— Да все. Я снова признана годной. — И я сбросила пеньюар. — Иди ко мне, Брайни, — выбьем чек.

В тот раз у нас дело, правда, не выгорело — я забеременела вновь только в начале 1901 года. Но попытки были сплошным удовольствием, и мы старались снова и снова. Как сказала однажды мама Делла: «Да ведь оно как, девонька, бывает — сто раз подряд, и хоть бы что».

Что за мама Делла и откуда она взялась? Ее привел Брайан, когда я слишком растолстела, чтобы самой управляться со стиркой. Наш первый дом крохотный домишко на Двадцать шестой улице — стоял неподалеку от негритянского квартала. Делла ходила к нам пешком и работала за доллар и трамвайный билет в день. То, что на трамвае она не ездила, значения не имело — десять центов входили в уговор. Делла родилась рабыней и не умела ни читать, ни писать, но была самой настоящей леди — я не встречала более настоящей: ее сердце было исполнено любви ко всем, кто соглашался принять ее любовь.

Ее муж работал грузчиком на пристани братьев Ринглинг, я его никогда не видела. А Делла продолжала ходить ко мне — или к Нэнси, «своему ребеночку», и тогда, когда мне уже не требовалась помощь, прихватывая с собой своего младшего внучонка. Внучонка она оставляла с Нэнси, а сама принималась делать за меня мою работу. Иногда ее удавалось усадить на место с помощью чашки чая, но нечасто. Потом она работала у меня, когда я ждала Кэрол, — и так с каждым ребенком вплоть до 1911 года, когда Господь взял ее к себе. Если рай есть — Делла там.