Немного поколебавшись, Рат принял еду и с жадностью стал откусывать большие куски, а девушка подумала, что, возможно, со временем они все-таки смогут наладить отношения. Вскоре, почувствовав сытость, Ратип отложил странную абрикосовую трубу и заговорил:

– Кто ты? Почему Ассор помог тебе? Зачем ты меня купила? – Он тяжело вздохнул и, потупившись, продолжал: – Я ни на что не гожусь. С тех пор как шратты убили мою семью, я сам себя чувствую мертвым.

– Наверное, ты прав, я не умею лгать. Я сказала тебе правду. Меня зовут Ксанча, а ты нужен мне, потому что Урза должен поговорить со своим братом. Когда я увидела тебя среди рабов около таверны, я увидела Мишру.

Рат задумчиво глядел на огонь.

– Урза, Урза. Ты все время повторяешь это имя. Ты имеешь в виду того самого Урзу Изобретателя? Того, кто родился три тысячи четыреста тридцать семь лет назад? Хвала Авохиру, Ксанча, он уже давно стал легендой. Даже если он пережил катастрофу, вызванную силексом, он мертв уже несколько тысячелетий.

– Может, Урза и легенда, но в любом случае эта легенда жива. После великого взрыва Камень силы и Камень слабости стали его глазами. Когда ты увидишь его, не смотри в них слишком долго.

– Спасибо за предупреждение, но я не верю тебе. А если бы верил, было бы еще хуже. Если Урза до сих пор жив, он убьет меня, во-первых, за то, что я похож на его брата, а во-вторых, за то, что я все-таки не Мишра. Я не изобретатель, не волшебник и не воин… – Ратип умолк и стал шевелить угли костра. Искры взметнулись в ночное небо. Проследив за их полетом, юноша продолжал: – Милостивый Авохир! Я слабее даже тебя. И я совсем ничего не понимаю… Этот шар… Кто ты на самом деле? Я знаю, что и сейчас встречаются изобретатели, не такие, конечно, каким был Урза и не в Эфуан Пинкаре, но Ксанча – это не эфуандское имя. Ты что, чье-то изобретение?

Из всех вопросов только на последний у Ксанчи не было определенного ответа.

– Я не изобретение, но и не была рождена, как все смертные, Урза нашел меня, я живу с ним, потому что он… – Она не смогла закончить мысль. – Урза проклял себя за смерть брата, вина все еще живет в нем и гложет его сердце. Он не убьет тебя, Рат.

Несмотря на безветрие и тепло, идущее от костра, Ксанча почувствовала дрожь во всем теле и, взглянув на собеседника, увидела, что он тоже кутается в плащ.

Юноша снова заговорил:

– Я всегда думал, что смерть обоих братьев стала благом для Терисиара, иначе война никогда бы не закончилась.

– Они не должны были сражаться друг с другом. У них был другой враг – фирексийцы.

– Фирексийцы? Я слышал о них. Что-то вроде оживших изобретений. Мерзкие животные, медлительные и глупые. Джарсиль писал о них после войны.

Рат знал историю, по крайней мере по книгам, со всеми недомолвками и ошибками. Ксанча попыталась рассказать ему то, что знала сама:

– Они появились в конце войны, хотя Урза полагает, что это случилось в самом начале. Они подкупили Мишру, сделав его одним из них. В лице своего брата Урза боролся именно с фирексийцами. Он думает, что если бы узнал обо всем раньше, то спас бы брата и вместе они победили бы фирексийцев.

– То есть человек, которого ты называешь Урзой, думает, что мог бы остановить войну? – Рат уставился в озаренное пламенем лицо Ксанчи. – А что думаешь ты?

«Кажется, я не ошиблась, – пронеслось в голове девушки. – Соображает он не хуже Мишры». Но вместо этого она произнесла:

– Фирексийцы вернулись, Рат. Они здесь, в Эфуан Пинкаре. Я почувствовала их запах в Медране. У Урзы хватит силы, чтобы победить их, но он не станет ничего делать, пока не избавится от чувства вины перед Мишрой.

Рат выругался и взглянул на звезды.

– Эти фирексийцы… Такта и Гарв?

– Нет. Те были среди краснополосых.

Юноша снова выругался.

– Уж лучше бы я остался там, где был.

Глава 6