Читаем Мириады миров полностью

При этом одновременно и парашют отделялся от своей арматуры, или железных лесов, и магнетическое действие скалы Тэбали мгновенно прекращалось. Но на этот раз секрет сложного механизма не был известен решительно никому, кроме самого Норбера Моони. О желал до последнего момента оставаться полным господином всех малейших эволюции этого механизма и не доверять никому успех этого предприятия, столь важного для всех участников, не желая ничего предоставить на долю случая.

Парашют, состоящий из заранее заготовленных полотнищ особой шелковой ткани, хранившихся в складах обсерватории, и собранный и сшитый под руководством и при деятельном участии Гертруды Керсэн, ее усердными помощниками, Фатимой и Виржилем, представлял собою круг, напоминающий споротую обтяжку зонтика, имевшую в поперечнике около тридцати метров, то есть приблизительно пятнадцать сажень. В середине он имел большое круглое отверстие, куда проходили канаты, на которых держался парашют, туго натянутый на разборный стальной остов и напоминавший остов большого дождевого зонта. Остов этот был устроен таким образом, что мог во всякое время, по мере надобности, быть разобран по частям, которые затем можно было сбросить и облегчить парашют, как только окружающий воздух окажется достаточно плотным для поддержания парашюта в надлежащем виде, без помощи стальных пружин.

Корзинка, подвешенная на шелковых шнурах к краям, парашюта, состояла из легкой деревянной круглой платформы, имеющая два метра в диаметре и окруженной шелковой сеткой до высоты пояса. На этой платформочке были приготовлены места для одиннадцати кислородных резервуаров крупных размеров, которые должны были служить одновременно и табуретами, на которых могли сидеть путешественники, и вместилищами кислорода, которым эти путешественники должны были дышать во время пути.

Корзина со съестными припасами, приготовленная заботами Тирреля Смиса, и чемодан с разного рода платьем и бельем на первый случай стояли посреди платформы. Тут же находились, довершая обстановку, корзинки парашюта, барометр-анероид и термометр, а посередине, над головами пассажиров, болтался перекинутый вдвое и продетый в блоки канат, на котором Подвешен был парашют.

Раскрытый и подвешенный парашют спускался почти до уровня почвы эспланады, вися всего на расстоянии нескольких вершков над землей и представляя из себя громадный маятник, свободно двигавшийся вокруг стальной оси, укрепленной на металлических лесах, как было уже сказано выше.

Уже два-три часа, как парашют висел на месте в полной готовности, когда Солнце вновь скрылось за темным щитом земного шара, и глубокая ночь опустилась на ту часть эспланады, где находились в данный момент наши путешественники. Это был совершенный безусловно полный мрак, если можно так выразиться. Не только на небе не виднелось ни малейшего звездного сияния, не сверкало ни одной бледной звездочки, но и самого неба как бы вовсе не существовало. Случилось это потому, что Земля заслонила собою все небо от жителей пика Тэбали.

И ничего не было слышно, ничего не видно. Это был полный, черный мрак, и полная, мертвая тишина небытия.

В большой круглой зале обсерватории все обитатели ее собрались вокруг стола, над которым горела одинокая электрическая лампочка, и в полном безмолвии, с сосредоточенным выражением на лицах ожидали, когда Норбер Моони подаст им знак садиться на воздушный корабль, то есть в корзинку парашюта.

Сердца всех сжимались страшной, мучительной тревогой. Все сознавали, что наступал решительный момент, и молча, уйдя в себя, ожидали наступления того кризиса, который должен был окончиться или спасением, или окончательной гибелью их всех.

Наконец Норбер Моони встал и подошел к Гертруде Керсэн.

– Вот он, тот момент, о котором я говорил вам, – сказал он совершенно спокойным, ровным голосом. – Теперь ровно сто пятьдесят четыре с половиной часа, как мы находимся в пути. Через тридцать восемь минут мы будем на Земле! Пора садиться в корзинку парашюта!

– Я готова! – отвечала Гертруда, встав со своего места. – Идем, Фатима, дитя мое!..

Обе они взяли по респиратору и, под предводительством доктора, который также вооружился респиратором, вышли на эспланаду и направились к парашюту, где и заняли свои заранее намеченные места. Устроив и разместив их, Норбер Моони вернулся в круглую залу обсерватории и попросил сэра Буцефала и Тирреля Смиса также занять свои места.

– Нельзя терять ни минуты, баронет, – говорил он с озабоченным видом, – я сейчас убедился, что парашют начал уже заметно уклоняться от своего вертикального положения… Не позже, как через каких-нибудь четверть часа, надо, чтобы все решительно было кончено! Вы, сэр Буцефал и Тиррель Смис, садитесь скорее на свои места, а мы с Виржилем и Каддуром отправимся сейчас во флигель, чтобы вывести наших пленных!

Баронет и его образцовый камердинер Тиррель Смис поспешили на эспланаду, между тем как Норбер Моони направился на склад, чтобы взять там резервуары с кислородом и респираторы, необходимые для заключенных в дороге.