Это была как раз та сторона, с которой сплав до сих пор не показывался, как раз то, о чем так горевал молодой ученый. Это было чрезвычайно важно для успеха его дела, так важно, что Норбер Моони не решался даже сразу поверить этой доброй вести, прежде чем не убедится лично в ее достоверности. Обрадованный и взволнованный, хотя и не уверенный еще в этой удаче, он сбежал с горы и менее чем за полчаса был уже у подножия ее, в том месте, о котором ему говорил Виржиль.

Оказалось, что верный слуга не ошибся: стеклянный сплав, выплывая из центральной глубины пиритной массы, начинал выливаться наружу из-под внешней окружности подножия пика.

Этот сплав, выливаясь из-под пиритной массы скал, выплывал в песчаную траншею, огибавшую кругом всю гору, образуя сначала лужи еще раскаленной тягучей массы, которая вскоре застывала и крепла… Значит, дело было кончено: это не подлежало сомнению!.. Пик Тэбали, эта громадная скала магнитного пирита, оказался теперь совершенно изолированным от своей песчаной подпочвы и даже от самого земного шара.

Теперь тот колоссальный магнит, о котором мечтал Норбер Моони, существовал уже в действительности. Оставалось только наделить его необычайной магнитной силой, насытить его электричеством. А это можно было сделать в любой данный момент – все уже было готово. Стоило Норберу Моони сказать слово, и все инсоляторы, расположенные на круговой дороге, приведут в действие все динамо-машины. Достаточно было одного его жеста, одного движения, прикосновения к костяной ручке, чтобы включался ток, а Тэбали превращался действительно в гигантский электромагнит.

Этот блестящий результат, на который, конечно, молодой ученый все время рассчитывал и не переставал надеяться, тем не менее произвел на Норбера Моони сильное впечатление: он чуть было не возгордился, не дошел до самозабвения при виде конечного осуществления своей заветной мысли, и чтобы вернулось ему полное самообладание и спокойствие, потребовалось немало времени. Сделав распоряжение немедленно начать переноску всех инсоляторов, расположенных у подножия горы и ставших теперь бесполезными здесь, на вершине, Норбер Моони поспешил обратно в обсерваторию.

В большой круглой зале он застал баронета, собиравшегося читать последнюю поэму Браунинга.

– Сэр Буцефал, – сказал он входя, – вы только что говорили мне, что, кажется, выиграете пари! Ну, а теперь я пришел дать вам дружеский совет – уничтожить это ваше пари, если только это возможно, так как или я очень ошибаюсь, или вам суждено будет проиграть его в самом недалеком времени!

– Уничтожить мое пари! – воскликнул баронет, – о, напротив, я готов бы его удвоить!., право, стоит того! Махди поможет мне выиграть его без труда.

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что я только что поднимался наверх с намерением посмотреть в телескоп, что вас так долго задерживает там, внизу, и вдруг увидел нечто совсем другое!.. И с юга, и с запада сверкает на солнце целое море сабель и всякого оружия, знамена развеваются по ветру, всадники гарцуют, целые племена, точно змеи, извиваются широкой лентой по пескам пустыни. Словом, целая грозная армия надвигается на нас! Не пройдет и двух дней, как мы будем блокированы со всех сторон, а дня через три простимся с жизнью, или я очень ошибаюсь, если только мы не изъявим согласия сдаться и принять ислам, как того требует Махди, что я лично считаю весьма неблаговидным!..

ГЛАВА XVIII. Тиррель Смис

Баронет был прав: махдисты надвигались со всех сторон. Не так скоро, конечно, как предсказывал баронет, и как того можно было бы опасаться, но тем не менее систематически. Эти дети пустыни – люди не торопливые, они не идут форсированным маршем, но действуют методически, поступая обдуманно и предусмотрительно. Они надвигались медленно и постепенно, сужая кольцо своих войск вокруг возвышенности Тэбали. По прошествии трех дней все пути к Тэбали были заняты ими; на равном расстоянии один от другого раскинулись лагерем на всех ближайших высотах отдельные, довольно многочисленные отряды неприятеля.

Но и на пике Тэбали тоже не дремали, и там приготовления шли своим чередом. Все инсоляторы были теперь перенесены наверх и сгруппированы на верхней круговой дороге. Все приводные ремни динамо-машин были уже наготове. Теперь оставалось только Норберу Моони приказать надеть их, и менее чем в десять минут времени великий опыт, задуманный им, мог уже начаться.

Но в тот момент, как пора было отдать это решительное приказание, он как будто колебался. Почему откладывал он и отдалял это грандиозное дело, этот опыт, которого он еще так недавно не мог дождаться, который он призывал всеми силами своей души, посвятив этому делу столько времени и столько труда? Почему, в самом деле? Да потому, что в решительный момент он говорил себе: