Читаем Миражи (СИ) полностью

— Праздник по поводу совершеннолетия принца Зигфрида, сейчас он и сам появится. А пока придворных развлекает шут. Первое действие традиционный показ танцев кордебалета. Преобладает вальс, как вы слышите.

— Красиво! И костюмы!

— Да, это очень хорошая постановка, а вот и Зигфрид, сейчас выйдет королева-мать, немного пантомимы или, как это еще называют, драматического балета, они будут общаться жестами. Причем это джентльменский набор, как в языке немых, я вам потом покажу, очень забавно. Вот, сейчас принц говорит: «Матушка, как вы сегодня хорошо выглядите», а она ему: «я тебе приготовила подарок» ну и дальше… все очень понятно.

Виктор говорил, почти касаясь губами ее уха, он ощущал тепло юного тела и легкий запах ромашки, который исходил от распущенных волос Ники. Он прикрыл глаза, но продолжал:

— Королева приказывает принести подарок для сына. Арбалет. Теперь самое время ему отправляться на охоту, что он и сделает после нескольких танцев.

Сейчас классическое трио, потом вальс. Но это все еще не настоящее чудо, только помпезное вступление — дань моде и традиции того времени, когда создавался балет Чайковского и Петипа. Настоящий белый балет начнется во второй картине, после перемены декорации. Та мелодия в начале — вот это действительно чудо. Нигде больше нет такого, как в Лебедином озере. Как будто два разных мира, да по легенде так и есть. Яркий и праздничный придворный бал и в первом действии и тем более в третьем похож на другие балеты. Но танцы лебедей, то что происходит в сказке как бы «вложенной» в другую сказку. И словами это не описать.

Виктор подавил вздох и отодвинулся от Ники. Желание коснуться губами ее щеки было слишком опасным.

Он оказался прав, яркость и блеск первого действия поразили Веронику, но не слишком тронули. И она вспоминала о той мелодии, что прозвучала в самом начале — вот чего Ника ждала и хотела услышать снова.

В антракте они с Виктором осталась в ложе. Отрешенный взгляд Вероники рассеянно скользил по залу. По ярусам, голубому бархату лож и партера, плафону на потолке.

— Может быть, хотите погулять, посмотреть фойе? — осторожно, чтобы не сбить ее настроения спросил Виктор.

— Нет, сейчас не хочется. Давайте посидим тут, посмотрим еще зал.

Он только кивнул и отодвинулся, облокотившись на спинку стула.

Вяземский тоже смотрел на зал. И удивлялся, как мог жить без этого? Ведь каких-нибудь двадцать лет назад театр составлял смысл его существования. А что теперь? Все тот же ли он, все так же открыто ему волшебство, которое совершается на сцене? И снова подумалось — без Ники побоялся бы проверять, она словно за руку его держит и связывает с утерянным миром юности. Кто же она ему? Кем станет? Чего он хочет от их близости? Духовного…телесного…

— Расскажите мне про Одетту. Не так как в программке, а как вы умеете, — попросила Ника, и это напомнило Виктору о том, как дети просят рассказать сказку.

— Это старинная немецкая легенда, сентиментальная и печальная как большинство немецких легенд, — начал он, оглядывая пустой партер и ярусы, и параллельно думая о своем.

Виктор совсем иначе воспринимал этот зал. Как будто другая картина накладывалась сейчас на эту. В детстве он часто видел партер во время репетиций. Без полного вечернего освещения, а только дежурный свет у режиссерского пульта в двенадцатом ряду. Нарядная публика не заполняла зал, небольшими группами сидели в нем не занятые на сцене актеры, иногда хор, если репетировали оперу. Артисты кордебалета всегда оставались за сценой — в зрительном зале вечно гуляли сквозняки, а балетные боялись их. На генеральных репетициях кое-кто был в театральных костюмах, другие в цивильном платье, оркестр не смотрелся торжественно, а совсем буднично, и дирижер стоял за пультом не во фраке, а в простом костюме, а то и в одной рубашке и вязанном жилете, вытирал лоб платком, сердился, останавливал действие, делал замечания. Виктору нравился полумрак и таинственность зала. Можно было пройти между рядами в самый конец. Там стулья оставались покрыты одним огромным светло-серым полотняным чехлом. На время репетиций его отворачивали, но большая часть рядов скрывалась под ним. Чем-то это напоминало парусник…