Читаем Мир выживших полностью

Человек двадцать девятого столетия вздрогнул и застыл на миг, пристально и мрачно рассматривая блестящую кровавую ленту, которая протянулась от расколотого черепа Бродяги. Его и отталкивал, и притягивал ритуальный пучок волос на бритом черепе врага; его внимание привлекала странная тень, которую отбрасывал брошенный топор на серое лицо противника.

Внезапно скривившись, он наклонился и сделал то, что предписывал обычай.

Спускаясь в долину со скальпом врага, висевшим на поясе, человек двадцать девятого столетия думал, не сошел ли он с ума. В городе, к которому он направлялся, мужчины не снимали скальпы со своих врагов. Как пример, как предупреждение всем Бродягам — это нужно было сделать. Но в городе, к которому он направлялся, люди жили по законам цивилизованного мира, и эти законы, казалось, действовали на огромных расстояниях…

Скальп его врага и ржаво-красные пятна на грубом топоре символизировали что-то, за что ему следовало бороться в прохладном, пульсирующем, темно-синем мире, в котором люди жили в мире и согласии под пологом звезд.

Ему следовало бороться — как ни смешно это звучит — за идею.

— Я пойду один. Я пойду, и я вернусь. Вы увидите.

Он имел право приказывать. Он мог принимать решения и воплощать их в жизнь. Было в нем что-то успокоительное и основательное, он не терпел никаких возражений и отметал все протесты взмахом руки.

Он имел право настаивать на своем. Он носил серые знаки отличия Монитора, и могущественный интеллект давал ему право властвовать. В прохладном, пульсирующем, темно-синем мире были другие правители, но они пожимали плечами и отворачивались. Пожимали…

Нет, нет, они не отворачивались. Он был совершенно уверен, что нет. Символически, возможно — но не в физическом смысле. Любопытство возобладало. Они смотрели на него, пока…

Он подошел уже совсем близко к городу… На лице мужчины отразилось жалкое замешательство. Что ж, он… он пойдет прямо к Вилли. Вилли был не просто обычным роботом. Вилли был почти человеком, и он привык ждать возле Зала Мониторов, пока его создатель обсуждал вопросы, выходившие за пределы понимания робота. Вошел посыльный и объяснил, что Вилли всем мешает в коридоре.

— Малыш ждет снаружи. Монитор 236. Что мне сказать ему?

Он пойдет прямо к Вилли. Вилли был не просто обычным роботом. Вилли мог дуться и устраивать сцены, но даже дикие лошади не могли оттащить Вилли от его создателя.

Монитор 236 едва не заплакал от облегчения, когда его ноги коснулись гудящего мото-тротуара и он увидел, что стремительно мчится вперед к центральным воротам Вэлли-Сити. Он уже подъехал совсем близко к воротам, и его мысли путались, а глаза словно застилал туман.

Вэлли-Сити выглядел как-то не совсем правильно — теперь, когда человек оказался так близко. Город утратил резкость, и его бледные купола, пульсирующие призрачным сиянием, казалось, обретали красоту, поднимаясь к утесу наверху. Но энергетические опоры, стоявшие у восточных ворот, казались шире и выше, чем прежде; тут и там появились другие новые, необычные объекты.

Он внезапно задумался о том, почему оказался в одиночестве на мото-тротуаре. Обычно к центральным воротам непрерывно тянулся поток людей. В горле у него застыл ком, когда он увидел горы красного песка на белой транспортной металлической ленте ведущего наружу мото-тротуара. Там не оказалось пассажиров. Ни один человек не покидал город, и он — он один входил внутрь!

Он немного ускорил шаг, двигаясь теперь почти с такой же скоростью, как блестящая лента металлопласта, которая несла его к центральным воротам. Быстро ходить по мото-тротуарам считалось непристойным. Стоять совершенно неподвижно и беседовать с ближайшим соседом — это было практически неизбежно, если человек следил за сохранением своей энергии и не мог сесть на стратолайнер.

Но… он был Монитором. Он мог бежать, если пожелает. Он мог бежать, бежать. И вдобавок впереди не было ни единого пассажира, который мог бы ему помешать. Ужасное болезненное ощущение возникло у него где-то в районе живота — и он отбросил в сторону правила и порядок.

Он бежал по движущемуся тротуару, и в теле высокого, царственного Монитора прятался дикий зверь. Он бежал все быстрее, каменный топор, украшенный блестками запекшейся кровью, покачивался в его руке.

Он был бы очень рад, если б в тот момент на мото-тротуаре появился какой-нибудь пассажир, он с облегчением услышал бы слова: «Добрый вечер, Монитор 236. Не желаете ли побеседовать с Обычным человеком?» Это помогло бы ему восстановить уверенность в себе. Но не было никого. Никого.

Мото-тротуар уже нес его прямо через центральные ворота в город. Он мог видеть бледные купола, пульсирующие слабым светом, и невыразительный цилиндр центральной электростанции, возносящийся в невообразимую высь — словно гигантский палец, постоянно указывающий в восточную часть долины.

Он видел и переплетающиеся, искрящиеся нити мото-тротуаров, соединяющих купола, силовые шахты и жилые дома в единую систему, пребывающую в непрерывном движении.