Читаем Мир выживших полностью

— Я просто хотел, чтобы Блэкмор знал, как редко случалось человеку того времени заснуть ночью с чистой совестью. Подумай об этом, мальчик. Если они совершили отвратительное преступление против твоей памяти и пшеницы, это не должно тебя сильно беспокоить. Это было неизбежно в таких обстоятельствах.

Фаран снова остановился. Но в этот раз его взгляд не был устремлен к морю. Вместо этого он посмотрел вниз, на свои загорелые ноги — замечательно крепкие для мужчины шестидесяти трех лет — и Блэкмор был почти убежден, что Фаран спрашивает себя: что бы он почувствовал, если бы был вынужден расстаться с одной из них ради спасения жизни.

Не то, чтобы такая героическая мера была возможной; насколько знал Блэкмор, люди в здравом уме ничего подобного не предпринимали. Палец руки или ноги, да. Об этом он слышал.

— В первый раз у Маладора появилась возможность по-настоящему осмотреться вокруг, увидеть весь пляж, дамбу, и столько пшеницы, сколько мы смогли разглядеть отсюда, — сказал Фаран. — Я уверен только в том, что он перестал показывать нам, как обращаться с оружием, и обвел пляж глазами, сначала посмотрев на волнолом, а затем на дамбу.

В то же мгновение он начал трястись и сжимать оружие сильнее. Его глаза сузились, темный румянец выступил на его скулах. У него был вид человека, трясущегося от ярости. Но то ли от того, что он узнал пшеницу с рисунков, которые видел, то ли он разъярился просто от того, что она была обнесена высокой стеной… что ж, обе догадки могут быть верны.

Я только знаю, что он развернулся и побежал к дамбе, все еще крепко сжимая оружие. Он уже был на другой ее стороне, прежде чем Роджер преодолел половину пляжа.

Роджер мог сделать несколько вещей. Если бы он был меньше удивлен, то смог бы применить триединое оружие до того, как Маладор достиг стены. В противном случае он смог бы преследовать беглеца среди пшеницы. Он даже мог бы попытаться развить большую скорость и поскорее добраться до стены. Но ты должен помнить: мы понятия не имели, что нашло на этого человека.

Ну, то есть не прямо тогда. Позднее мы сложили два и два — или умножили шесть на восемнадцать — и решили, что можем догадаться о его мотивах. Но к тому времени он был далеко в пшенице.

Мы поняли, что есть несколько вещей, которые можно сделать. Он был чужаком в чужом времени. Чуждом ему. Казалось вероятным, что вскоре его припадок безумия утихнет, он запаникует и вернется на пляж.

Больше всего мы боялись того, что он побежит дальше по полю, обнаружит хозяина пшеницы и…

— Он обнаружил, — сказал Блэкмор. — Если бы вы преследовали его, я бы не пострадал так сильно, как морально, так и физически.

— Ты имеешь в виду, что он уже нападал на тебя с этим оружием? О Боже…

— Дважды, — ответил Блэкмор. — В первый раз он выстрелил в меня через окно летней резиденции, где я отдыхал. Во второй раз он выстрелил из пшеницы в астро-самолет, когда я преследовал его. Именно поэтому я разбился…

— Мы уже хотели бежать за ним, когда астро-самолет появился из-за дамбы. Нам потребовалось немало времени, чтобы решить, какие меры лучше предпринять. Боюсь, что мы слишком сильно полагались на его возвращение. Мы подумали, что лучше остаться и подождать.

— Для меня это не имеет значения, — сказал Блэкмор.

— Буду благодарен, если ты воздержишься от обвинений до того, как я расскажу тебе, почему мы ждали, — сказал Фаран. — Если он был вооружен и действовал таким образом, то я бы не хотел, чтобы он вернулся на пляж, где оставалась только Тильда. Что если бы он использовал оружие против нее? А поле, которое ты вырастил, огромно. Поисковая команда, состоящая из двух мужчин, могла потеряться в нем на долгие часы. Конечно, только Роджер мог пойти туда. Но он очень не хотел оставлять меня и Тильду одних. Я изобретаю оружие, но не использую его для самозащиты, и только он владел трезубцем — или так думал. И он считает, что мой остеоартрит немного замедляет мои физические реакции, что, возможно, чепуха. Но все равно…

— Но в конце концов вы бы пошли за ним? Ты только что сказал…

— Все трое, — ответил Фаран. — Но одна мысль о том, что Гильда бредет по пшенице, возможно, случайно отстав от нас, а Маладор на свободе… Сначала я отказывался рисковать, и Гильда потратила, по крайней мере, двадцать минут, чтобы убедить меня, что я недооценивал ее возможности. Затем мы увидели твой астросамолет…

На мгновение на губах Фарана появилась легкая улыбка.

— Должно быть, прошло не меньше часа, пока мы спорили о том, что делать. Когда человек в таком напряжении, иногда он совершает безумные вещи. Ты видишь, солнце почти над головой. Но полтора часа назад было еще жарче, и Гильда с Роджером пошли купаться, оставив меня здесь вариться на солнце как новоанглийского омара. Мне надо было остыть еще больше, чем им, потому что я злился на Тильду сильнее, чем когда-либо. Она думала, что хрупкая девушка восемнадцати лет может шагать по пшенице, не отставая от выносливого Роджера. Да, и не уступая ему в способности к самозащите.