Страница следующая. Я лежу на операционном столе. Вдоль стен приборы, приборы, приборы. Никогда еще я не видел столько приборов. От них тянутся к моему телу тонкие пальцы разноцветных проводов и шлангов. Руки и ноги мои пристегнуты к операционному столу. Чуть в стороне я вижу внимательный глаз телекамеры. Гиборьяна не вижу.

— Генератор? — говорит доктор Бакстер.

— Вышел на режим, — отвечает невидимый мне кто-то.

— Назови себя, — говорит мне доктор Бакстер.

— Илья Муромов, — говорю я. — Плюс-мутант, уроженец Сибирского спецсанатория НИИГМ АН СССР.

— Хорошо, — говорит Бакстер. — Отлично! Через несколько часов ты мне скажешь то же самое. Но я буду уже без шлема. Как и ты сейчас. Не боишься?

— Нет, — говорю я. — Я вам верю.

Доктор кивает кому-то в сторону.

— Начали!

И я проваливаюсь в вязкую бесцветную тьму.

Страница последняя. Я лежу на койке и по некоторым малоуловимым признакам понимаю, что койка эта отнюдь не из моего дома. Слегка прихватывает левую руку. Вытаскиваю ее из-под одеяла и внимательно рассматриваю. Рука как рука. Пытаюсь понять, где я и как сюда попал. Тщетно.

Открывается дверь. Вваливается знакомый, длинный и черный Анри Гиборьян, псевдоним Алкиной. На голове дурацкий серебристый шлем.

— Привет!

— Привет! — отвечаю.

— Ты помнишь себя?

— Конечно! — говорю. — Диггер ЮНДО Жюль Карне, псевдоним Орфей. Давний приятель одной дубины по прозвищу Алкиной.

— Прекрасно! — Алкиной сияет. — Рад за тебя!

— Что у тебя на голове?

— Украшение… Как себя чувствуешь?

— Нормально. А что со мной было?

— Плохо с тобой было. Отделали тебя так, что еле по кусочкам собрали.

Я снова вытаскиваю из-под одеяла саднящую левую руку.

— Вот-вот, — говорит Алкиной. — Руку нашли позже всего остального.

— Кто это меня? — спрашиваю.

— Кабы знать!

— А где я?

— В нашей клинике, в Швейцарии.

— У Бакстера?

— У него, родимого. Он тебя и собрал. Так что можешь считать его своим вторым отцом.

— Бакстер свое дело знает, — говорю я удовлетворенно. — А что это у тебя за шлем на башке? В космонавты собрался?

— В космонавты собираться предстоит тебе. Но об этом несколько позже, когда совсем выкарабкаешься. Скажу только, что отныне ты — Жюль Карне, псевдоним Ридер.

— Сероват псевдоним-то! Раньше был красивее…

— Зато полностью соответствует действительности.

Алкиной дружески треплет меня по плечу и, кивнув на прощанье, выкатывается из палаты. Я в изнеможении откидываюсь на подушку и тут же отключаюсь.

5. Анри Гиборьян, секретник (псевдоним Алкиной)

5.1. Я в руководстве ЮНДО оказался не сразу. В самом начале, вскоре после заключения Договора, судьба мне мило улыбнулась. В отличие от десятков тысяч офицеров французской армии, уволенных вчистую, меня направили во вновь создаваемую спецчасть, призванную способствовать Великому Процессу разоружения. Сами понимаете, отношение к Договору изначально было неоднозначным: очень многим не слишком-то улыбалось превращаться из доблестных вояк в мирных обывателей. Спецчасти помогали этаким колеблющимся сделать решительный шаг… Впрочем, инциденты случались довольно редко. В обществе царила самая настоящая эйфория, и немалая часть увольняемых находилась под ее гипнозом. Непросто, знаете ли, переть против всего человечества.

Вот и сохранить бы эту атмосферу надолго!.. Увы, нормальное общество не способно все время жить в состоянии опьянения. Рано или поздно наступает пора похмелья, и тогда… Ведь в отличие от алкоголиков общество похмеляется человеческой кровью…

Да еще и ошибок наворотили целый Эверест. И первой стало, по-моему, решение возложить юридическую ответственность за процесс на специально созданную организацию — ЮНДО. Правительства разных стран явно стремились отойти в сторону, переложив всю тяжесть проблемы на плечи самих военных: вы, мол, все это строили — вам, парни, и разрушать! Вон вы у нас какие герои!.. Даже президенты России и Америки — застрельщики процесса — скрепив Договор своими подписями, умыли руки. Мавр, мол, сделал свое дело — мавр может уходить!.. Уйти-то и впрямь пришлось — избиратели заставили, ну да было уже поздно. К тому времени обратная связь ЮНДО с общественными организациями, которые могли бы вносить коррективы в пути и темпы развития процесса, была утеряна. Кроме того, лидеры многих стран так называемого “третьего” мира и вовсе не желали настоящего разоружения. Их идеалом было исключительно разоружение соседей, и они были не прочь сыграть на ошибках, которые совершили другие… Так и пошло дело вразнос!

Теперь-то понятно становится, что разоружение, по-видимому, процесс постепенный и очень длительный. Что главные проблемы здесь не военные и не экономические, а социальные. Мы же пытались сломать социальные проблемы не путем медленных, с оглядкой, реформ, а самым настоящим революционным тараном. Как будто человечество до сих пор не разобралось, чем заканчиваются революции.