Читаем Мир в латах полностью

— Вот этого не надо! — сказал он деревянным голосом. — Военные появились в силу общесоциальных законов, а не по чьей-то прихоти. И вы совершенно безнравственно обвиняете нас в групповом эгоизме! Тем более, что мы думаем не только о себе, а еще и о миллионах рабочих. Тех самых, кто потерял кусок хлеба, не получив взамен ничего, кроме чувства неуверенности в жизни. Это, знаете ли, никому не нравится…

Седой разволновался, и в речи его появился какой-то акцент. Акцент был почти незаметен, но мне сразу стало ясно, что английский не является его родным языком.

— Вы не из России? — спросил я по-русски.

Седой и глазом не моргнул. Он продолжал говорить, обвинять ЮНДО во всех смертных грехах, как какой-нибудь репортеришка из заштатной провинциальной газетки, издатель которой, пытаясь поднять тираж своего детища, упорно ловит рыбку в мутной воде. Обыкновенная ерунда, сто раз слышанная, меня даже потянуло на зевоту. Как они все верят в справедливость! Мания какая-то! Не понимают, что ли — без перегибов таких дел не бывает… Но почему все эти ушаты выливаются на мою голову?

— Впрочем, мы отвлеклись. — Седой замолк.

Я ждал.

— Так вот, — сказал он наконец. — Сами понимаете: как агент, выданный нам самой ЮНДО, вы для нас весьма опасны!.. Объяснять, я полагаю, не надо?

Я снова пожал плечами. Разговор получался обыкновенный, вокруг да около. В таком духе можно беседовать и неделю. И если бы эта неделя у меня имелась!.. Увы, ее не было. Как не было и оружия, и таблеток активатора. Поэтому я решился.

— У меня было еще одно задание. — Я сделал паузу. — Передатчик!

Они переглянулись.

— Какой передатчик? — спросил седой.

— Который периодически посылает сигналы в космос.

Они снова переглянулись. Потом лысый встал и вышел из комнаты. Седой и Санчес некоторое время пристально смотрели на меня и молчали. Кажется, новость показалась им сногсшибательной. Кажется, они даже испугались. Потом седой спросил:

— И каким же образом вы намерены были его отыскать?

— У меня был пеленгатор, замаскированный под обычный приемник.

— Точно! — сказал Санчес. — Он таскал с собой “Фаулер”. Этакий поклонник “Голоса Америки” и “Радио Москвы”…

Седой по-прежнему разглядывал меня как некий музейный экспонат.

— И что вы должны были сделать при обнаружении передатчика?

— Навести на него спецподразделение. А дальше — сами понимаете!..

Седой кивнул, встал и стремительно вышел из помещения Санчес последовал за ним. Дверь беззвучно затворилась, и я остался, как всякий победитель, в гордом одиночестве.

“Уф, — сказал я себе, — кажется, клюнули. Если это змеиное гнездо зашевелится, может появиться шанс исчезнуть. Этак потихонечку, без стрельбы и трупов. Может, правда, и не появиться, но тут уж как судьба положит… В любом случае вскоре сюда явится Алкиной со своими “волкодавами” и перевернет поселок вверх дном. Так что моя задача — продержаться до того времени”. А в том, что Алкиной явится, я не сомневался: не зря же речь пошла об индексе “А”. Об Ультиматуме я старался не думать, о таких вещах пусть думает руководство.

Я вспомнил, как был поражен Грэм, когда я прочел его мысли. Это произошло через несколько дней после операции, которая, как сказали, вытащила меня из лап смерти и подарила новые возможности. Грэм пришел ко мне в палату без сопровождающих, солидный и приветливо улыбающийся. Поинтересовался самочувствием своего лучшего агента. Я лежал, полуприкрыв глаза, и слушал, как от принятого активатора расходятся по телу теплые волны всесилия. По-видимому, Грэм тогда еще не до конца верил, что его старый приятель может теперь читать мысли других людей. А может быть, шлем, глубоко надвинутый на лоб, просто мешал ему. Во всяком случае, Грэм снял его и вытер носовым платком лысину. Мы успели переброситься несколькими фразами, когда я включился.

“Хороший будет ответ на их Ультиматум”, — подумал Грэм.

— На какой ультиматум? — спросил я.

Как он испугался!.. У него даже мысли пропали. Я успел услышать только “Дьявол! Шлем!”, а потом словно пропасть разверзлась под ногами. Впрочем, с точки зрения моего начальника мир действительно рухнул — представьте себе ощущения человека, у которого прочли нечто, предназначенное исключительно для личного пользования. Тем не менее, надо отдать должное его самообладанию: шлем он тут же надел, и лишь легкая бледность коснулась его лица.

Когда Грэм пришел в себя окончательно, мне было рассказано об Ультиматуме. Впрочем, я был тут же предупрежден, что эта информация настолько конфиденциальна, что ее распространение карается исключительно смертью. “Сам понимаешь, Жюль, если такое просочится в прессу!..” Потом меня дружески потрепали по плечу и доверительно сообщили, что в настоящее время только во мне ЮНДО видит сотрудника, способного восстановить контроль над ситуацией.

Я был на высоте. Понимаю всю серьезность момента и свою бесконечную ответственность перед планетой. Я даже пытался (насколько это возможно в лежачем положении) встать по стойке “смирно”, выпятив колесом грудь и подняв плечи.